Тем не менее, его допросили. Но этот трясущийся от страху седой человек (в «Астории» он прятался в платяном шкафу) оказался на редкость стойким. Он сказал только, что после спектакля, будучи у себя в кабинете, почувствовал себя дурно, в помутнении ума неиз вестно зачем уехал в Ленинград и ничего более не знает и не помнит.
Как ни упрашивали его, как ни старались на него повлиять, он не сознавался в том, что к нему Варенуха явился в полночь, что рыжая Гелла пыталась ворваться в кабинет через окно.
Его оставили в покое, тем более что приходилось допрашивать Аннушку, арестованную в то время, как она пыталась приобрести в универмаге на Арбате пять метров ситцу и десять кило пшеничной муки, предъявив в кассу пятидолларовую бумажку.
Ее рассказ о вылетающих из окна людях и о дальнейшем на лест нице выслушали внимательно.
– Коробка была золотая, действительно? – спросил следователь.
– Мне ли золота не знать, – как-то горделиво ответила Аннушка.
– Но дал-то он тебе червонцы, ты говоришь? – спрашивал следо ватель, с трудом сдерживая зевоту и морщась от боли в виске (он не спал уже сутки).
– Мне ли червонцев не знать, – ответила Аннушка.
– Но как же они в доллары превратились? – спрашивал следова тель, указывая пером на американскую бумажку.
– Ничего не знаю, какие такие доллары, и не видела никаких долларов, – визгливо отвечала Аннушка, – мы в своем праве. Нам да ли, мы ситец покупаем…
И тут понесла околесицу о нечистой силе и о том, что вот воро вок, которые по целому мешку рафинаду прут у хозяев, тех небось не трогают…
Следователь замахал на нее пером и написал ей пропуск вон на зе леной бумажке, после чего, к общему удовольствию, Аннушка исчез ла из здания.
Потом пошел Загривов, бухгалтер; затем Николай Иванович, аре стованный утром исключительно по глупости своей ревнивой супру ги, давшей в 2 часа ночи знать в милицию о том, что муж ее пропал.
Николай Иванович не очень удивил следствие, выложив на стол дурацкое удостоверение о том, что он провел время на балу у сатаны. Не очень большое внимание привлекли и его рассказы о том, как он возил по воздуху на себе голую горничную на реку купаться, но очень большое – рассказ о самом начале событий, именно о появлении в окне обнаженной Маргариты Николаевны, об ее исчезновении. Надо присовокупить к этому, что в рассказе Николая Ивановича он несколько видоизменил события, ничего не сказав о том, что он вер нулся в спальню с сорочкой в руках, о том, что называл Наташу Вене рой. По его словам выходило, что Наташа вылетела из окна, оседла ла его и что он…
– Повинуясь насилию… – рассказывал Николай Иванович и тут же просил ничего не говорить его супруге.
Что ему и было обещано.
За Николаем Ивановичем пошли шоферы, потом служащие, за певшие «Славное море» (Стравинскому путем применения подкож ных вспрыскиваний удалось остановить это пение)…
Так шел день в субботу. В городе в это время возникали и расплы вались чудовищные слухи. Говорили о том, что был сеанс в Варьете, после которого все выскочили из театра в чем мать родила, что на крыли типографию фальшивых бумажек в Ваганьковском переулке, что на Садовой завелась нечистая сила, что кот появился, ходит по Москве, раздевает, что украли заведующего в секторе развлечений, но что милиция его сейчас же нашла, и многое еще, что даже и по вторять не хочется.
Между тем время приближалось к обеду, и тогда в кабинете следо вателя раздался звонок. Он очень оживил вконец измученного сле дователя. Сообщали, что проклятая квартира подала признаки жиз ни. Именно видели, что в ней открывали окно и что слышались из него звуки патефона.
Около четырех часов дня большая компания мужчин, частью в штатском, частью в гимнастерках, высадилась из трех машин, не доезжая дома № 302-бис по Садовой, подошла к маленькой двери в одном из крыльев дома, двери, обычно закрытой и даже заколочен ной, открыла ее и через ту самую каморку, где отсиживался дядя Бер лиоза, вышла на переднюю лестницу и стала подниматься по ней. Одновременно с этим по черному ходу стало подниматься еще пять человек.
В это время Коровьев и Азазелло сидели в столовой ювелиршиной квартиры, доканчивая завтрак. Воланд, по своему обыкнове нию, находился в спальне, а кот и Гелла – неизвестно где. Но судя по грохоту кастрюль, доносившемуся из кухни, можно было допустить, что Бегемот развлекался там, валяя дурака по обыкновению.
– А что это за шаги такие внизу на лестнице? – спросил Коровь ев, поигрывая ложечкой в чашке с черным кофе.
– А это нас арестовывать идут, – ответил Азазелло и выпил конь яку. Он не любил кофе.
– А?.. Ну-ну, – отозвался Коровьев.
Идущие тем временем были уже на площадке третьего этажа. Там двое возились с ключами возле парового отопления. Шедшие обме нялись с водопроводчиками выразительными взглядами.
– Все, кажется, дома, – шепнул один из водопроводчиков, посту кивая молоточком по трубе.
Тогда шедший впереди откровенно вынул маузер из-за пазухи гим настерки, а шедший рядом с ним – отмычки.
