Но стрельба длилась недолго и сама собою стала затихать. Дело в том, что стало ясно, что ни коту, ни пришедшим она не причиняет никакого вреда. Никто не оказался не только убит, но даже ранен, и кот остался совершенно невредим. Один из пришедших, чтобы проверить это, приложился и обстрелял кота накрест в лапы задние и передние и в заключение в голову. Кот в ответ, сменив обойму, вы пустил ее в стрелявшего, и ни на кого ни малейшего впечатления это не произвело. Кот покачивался на люстре, дуя зачем-то в дуло брау нинга и плюя себе на лапу. У стоящих внизу в молчании пришедших лица изменились. Вся их задача заключалась лишь в том, чтобы скрыть свое совершенно законное недоумение: это был единствен ный, пожалуй, в истории человечества случай, когда стрельба оказы валась совершенно недействительной. Ни в одной гимнастерке не было дырочки, ни на ком ни единой царапинки. Можно было, ко нечно, допустить, что браунинг кота какой-нибудь игрушечный, но о маузерах пришедших этого уж никак нельзя было сказать, и, ко нечно, ясно стало, что первая рана кота была не чем иным, как фоку сом и свинским притворством, равно как и питье бензину.
Сделали еще одну попытку добыть кота. Швырнули аркан, заце пились за одну из ветвей, дернули и сорвали ее. Удар ее потряс, каза лось, весь корпус дома, но толку от этого не получилось. Присутству ющих обдало осколками, и двум поранило руки, а кот перелетел по воздуху и уселся высоко под потолком на карнизе каминного в золо той раме зеркала. Можно было не спешить. Кот никуда не собирался удирать, а, наоборот, сидя на зеркале, повел речь.
– Я протестую, – заговорил он сурово, – против такого обраще ния со мной…
Но тут раздался тяжелый низкий голос неизвестно откуда:
– Что происходит в квартире?
Другой голос, гнусавый и неприятный, отозвался:
– Ну, конечно, Бегемот…
И третий, дребезжащий:
– Мессир! Суббота, солнце склоняется… Нам пора.
Тут кот размахнулся браунингом и швырнул его в окно, и оба стек ла обрушились в нем.
– До свидания, – сказал кот и плеснул вниз бензином, и этот бен зин сам собой вспыхнул, взбросив жаркую волну до самого потолка.
Загорелось как-то необыкновенно и сильно. Сейчас же задыми лись обои, вспыхнула сорванная гардина на полу, начали тлеть рамы в разбитом окне. Кот спружинился, перемахнул с карниза зеркала на подоконник и скрылся вместе со своим примусом. Снаружи раздались выстрелы. Человек, сидящий на железной противопожарной лестнице, уходящей на крышу, на уровне окон ювелирши, обстрелял кота, когда тот перелетел с подоконника на подоконник, а оттуда к водосточной угловой трубе дома, построенного покоем.
На крыше так же безрезультатно в него стреляла охрана у дымо хода. Кот смылся в заходящем солнце, заливавшем город.
В квартире в это время вспыхнул паркет под ногами, и в пламени, на том месте, где валялся кот, симулируя тяжкое ранение, из воздуха сгустился труп барона Майгеля с задранным кверху подбородком, со стеклянными глазами.
Вытащить его уже не было возможности. Прыгая по горящим шашкам паркета, хлопая ладонями по дымящимся гимнастеркам, бывшие в гостиной выбежали в кабинет, оттуда в переднюю.
Те, что были в столовой и спальне, спаслись через коридор. Ктото успел набрать номер пожарной части в передней, коротко крик нул:
– Садовая, 302-бис!
Гостиная горела, дым, пламя выбивало в кабинет и переднюю. Из разбитого окна повалил дым.
Во дворе и в квартирах слышались отчаянные человеческие во пли:
– Пожар! Горим!
В пламени из столовой в гостиную прошли к окну трое мужчин, первый – рослый, темный, в плаще, второй – клетчатый, третий – прихрамывающий, и одна нагая женщина. Они появились поочеред но на подоконнике, были обстреляны и растаяли в воздухе.
Воланд, нанявший у Никанора Ивановича квартиру в четверг, в субботу на закате покинул ее вместе со своей свитой.
Неизвестно, куда именно направились временные жильцы горящей квартиры № 50 и где они разделились, но известно, что у зеркаль ных дверей торгсина на углу Арбата и Смоленского рынка в обеден ную пору появился длинный гражданин в клетчатом костюме и с ним черный крупный кот.
Ловко извиваясь в кипящей толпе народу, гражданин открыл пер вую дверь торгсина. Но тут маленький, костлявый, хмурый и недоб рожелательный швейцар преградил ему путь и злобно сказал:
– С котами нельзя! Нельзя!
– Я извиняюсь, – задребезжал длинный и приложил узловатую руку к уху, как тугоухий, – где вы видите кота?
Швейцар выпучил глаза, и было от чего: никакого кота у ног граж данина не было, а за плечом его виднелся толстяк в рваной кепке, действительно немного смахивающий на кота. В руках у него имелся примус.
Парочка этих посетителей почему-то не понравилась швейцарумизантропу.
– У нас только на валюту, – прохрипел швейцар, злобно глядя изпод лохматых, как бы молью траченных бровей.
