– Дорогой мой! – задребезжал длинный, сверкая глазом из раз битого пенсне. – А откуда же вам известно, что у меня ее нету? Вы су дите по костюму? Никогда не делайте этого, драгоценнейший мой! Вы можете ошибиться, и притом самым зловещим образом. При помните хотя бы историю знаменитого калифа Гарун Аль-Рашида. Но, откинув в данном случае эту историю в сторону, я хочу сказать, что весьма возможно, что я пожалуюсь на вас заведующему и порас скажу о вас ему таких вещей, что вам придется покинуть ваш пост здесь между сверкающими зеркальными дверями.
– У меня, может быть, полный примус валюты, – запальчиво встрял в разговор и котообразный толстяк.
Сзади уже напирала и сердилась публика. С ненавистью и сомне нием глядя на диковинную парочку, швейцар посторонился, и наши знакомые Коровьев с Бегемотом очутились в магазине.
Здесь они первым долгом осмотрелись, и затем звучным голосом, слышным решительно во всех углах магазина, Коровьев объявил:
– Прекрасный магазин! Очень, очень хороший магазин!
Публика от прилавков обернулась и почему-то с изумлением по глядела на говорившего, хотя хвалить магазин у Коровьева были ос нования.
Ситцы богатейших расцветок штуками лежали в клетках. За сит цами шли миткали и шифоны, сукна фрачные… Далее шли штабеля коробок с обувью, и несколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую ногу в старой потрепанной туфле, а ле вую – в новенькой сверкающей лодочке, которой они и топали в ко врик. В отдалении пели патефоны.
Но, минуя все эти прелести, Коровьев и Бегемот направились прямо в гастрономическое отделение, к стыку его с кондитерским отделением. Здесь было просторно, не стояли и не напирали стеной на прилавок гражданки в платочках и беретиках, и за зеркальными рамами прилавков виднелись такие вещи, что положительно спира ло дух и слюни сами собой скоплялись во рту.
Низенький, совершенно квадратный человек, бритый до синевы, в роговых очках и в шляпе без подтеков на ленте, в сиреневом паль то и лайковых рыжих перчатках, стоял у прилавка и что-то повели тельно мычал.
Продавец в чистом белом халате и синем беретике обслуживал сиреневого толстяка. Острейшим ножом он снимал с жирной, чуть не плачущей розовой лососины похожую на змеиную с серебристым отливом шкуру.
– И это отделение великолепно, – торжественно признал Коро вьев, – и иностранец симпатичный. – Он благожелательно указал пальцем на сиреневую спину.
– Нет, Фагот, нет, – задумчиво ответил Бегемот, – ты, дружок, ошибаешься! В его лице чего-то не хватает!
Сиреневая спина почему-то вздрогнула, но, вероятно, случайно, ибо не мог же иностранец понимать то, что говорили по-русски Ко ровьев со своим спутником.
– Кароши? – строго спрашивал сиреневый толстяк.
– Мировая-с, – отвечал продавец, кокетливо ковыряя острием ножа под шкурой.
– Кароши люблю… плохой нет, – мрачно говорил иностранец.
– Как же-с! – восторженно отвечал продавец.
Наши знакомые немного передвинулись в сторону, туда, где углом к рыбному подходил кондитерский и фруктовый прилавок.
– Жарко сегодня, – обратился Коровьев к молоденькой продав щице и у нее же осведомился: – Почем мандарины?
– Тридцать копеек кило, – ответила та презрительно.
– Все кусается, – вздохнув, заметил Коровьев, – э, эх… – Поду мав, он пригласил спутника: – Кушай, Бегемот!
Толстяк примус сунул под мышку, взял из пирамиды верхний ман дарин и тут же со шкурой сожрал его, а затем принялся за второй. Продавщицу обуял смертельный ужас.
– Вы с ума сошли! – вскричала она, белея. – Чек подавать! Чек! – и уронила конфетные щипцы.
– Душенька, милочка-красавица, – зашептал Коровьев, переги баясь через прилавок и подмигивая продавщице, – не при валюте мы сегодня… Ну, что ты поделаешь! Но клянусь вам, в следующий же раз и уже никак не позже понедельника отдадим все чистоганом. Мы здесь недалеко… на Садовой.
Бегемот, проглотив третий мандарин, сунул лапу в хитрое соору жение из шоколадных плиток, выдернул одну нижнюю, отчего все рухнуло, и проглотил ее вместе с золотой оберткой.
Продавцы за рыбным прилавком как окаменели со своими ножа ми в руках, иностранец в сиреневом повернулся к грабителям, и тут обнаружилось, что Бегемот не прав: у сиреневого не не хватало чегото в лице, а, наоборот, скорее было лишнее – висящие щеки и бега ющие глазки.
Продавщица сделалась пунцовой и тоскливо прокричала на весь магазин:
– Палосич! Палосич!
Немногочисленная публика вся повернулась к безобразнику с примусом, подошли из ситцевого отделения, а Бегемот отошел от кондитерских соблазнов и запустил лапу в бочку с надписью «Сельдь керченская, отборная», вытащил парочку, их проглотил, выплюнув хвосты. Отчаянный крик:
– Палосич! – повторился, за рыбным прилавком гаркнул прода вец в эспаньолке:
– Ты что же это делаешь, гад?!
Павел Иосифович уже спешил к месту действия. Это был предста вительный мужчина в белом, как хирург, и с карандашом, торчащим из кармашка. Видимо, Павел Иосифович был опытным и решительным человеком. Он вмиг оценил положение, все понял и махнул ру кой вдаль, скомандовав:
– Свисти!
