Утирая слезы, Маргарита Николаевна оставила тетрадь, локти положила на подзеркальный столик и, отражаясь в зеркале, долго сидела, не спуская глаз с фотографии. Потом слезы высохли. Марга рита аккуратно сложила свое имущество, и через несколько минут оно было опять погребено под шелковыми тряпками, и со звоном в темной комнате закрылся замок.
Маргарита Николаевна надевала в передней пальто, чтобы идти гулять. Красавица Наташа, ее домработница, осведомилась о том, что сделать на второе, и, получив ответ, что это безразлично, чтобы развлечь самое себя, вступила со своей хозяйкой в разговор и стала рассказывать бог знает что, вроде того, что вчера в театре фокусник такие фокусы показывал, что все ахнули, всем раздавал по два флако на заграничных духов и чулки бесплатно, а потом, как сеанс кончил ся, публика вышла на улицу, и – хвать – все оказались голые! Марга рита Николаевна повалилась на стул под зеркалом в передней и за хохотала.
– Наташа! Ну как вам не стыдно, – говорила Маргарита Никола евна, – вы грамотная, умная девушка; в очередях врут черт знает что, а вы повторяете!
Наташа залилась румянцем и с большим жаром возразила, что ни чего не врут и что она сегодня сама лично в гастрономе на Арбате ви дела одну гражданку, которая пришла в гастроном в туфлях, а как ста ла у кассы платить, туфли у нее с ног исчезли и она осталась в одних чулках. Глаза вылупленные, на пятке дыра! А туфли эти волшебные, с того самого сеанса.
– Так и пошла?
– Так и пошла! – вскрикивала Наташа, все больше краснея отто го, что ей не верят. – Да вчера, Маргарита Николаевна, милиция че ловек сто ночью забрала. Гражданки с этого сеанса в одних пантало нах бежали по Тверской.
– Ну, конечно, это Дарья рассказывала, – говорила Маргарита Николаевна, – я давно уже за ней замечала, что она страшная врунья.
Смешной разговор закончился приятным сюрпризом для Ната ши. Маргарита Николаевна пошла в спальню и вышла оттуда, держа в руках пару чулок и флакон одеколону. Сказав Наташе, что она тоже хочет показать фокус, Маргарита Николаевна подарила ей и чулки и склянку и сказала, что просит ее только об одном – не бегать в од них чулках по Тверской и не слушать Дарью. Расцеловавшись, хозяй ка и домработница расстались.
Откинувшись на удобную, мягкую спинку кресла в троллейбусе, Маргарита Николаевна ехала по Арбату и то думала о своем, то при слушивалась к тому, о чем шепчутся двое граждан, сидящие впереди нее.
А те, изредка оборачиваясь с опаской, не слышит ли кто, пере шептывались о какой-то ерунде. Здоровенный, мясистый, с бойкими свиными глазками, сидящий у окна, тихо говорил маленькому свое му соседу о том, что пришлось закрыть гроб черным покрывалом…
– Да не может быть! – поражаясь, шептал маленький. – Это чтото неслыханное… А что же Желдыбин предпринял?
Среди ровного гудения троллейбуса слышались слова от окошка:
– Уголовный розыск… скандал… ну, прямо мистика.
Из этих отрывочных кусочков Маргарита Николаевна кое-как со ставила что-то связное. Граждане шептались о том, что у какого-то покойника, а какого – они не называли, сегодня утром из гроба укра ли голову! Вот из-за этого Желдыбин этот самый так и волнуется те перь. А двое, что шепчутся в троллейбусе, тоже имеют какое-то отно шение к обокраденному покойнику.
– Поспеем ли за цветами заехать? – беспокоился маленький. – Кремация, ты говоришь, в два?
Наконец Маргарите Николаевне надоело слушать эту таинствен ную трепотню про украденную из гроба голову, и она обрадовалась, что ей пора выходить.
Через несколько минут Маргарита Николаевна уже сидела под Кремлевской стеной на одной из скамеек, поместившись так, что ей был виден манеж.
Маргарита щурилась на яркое солнце, вспоминала свой сего дняшний сон, вспоминала, как ровно год, день в день и час в час, на этой же самой скамье она сидела рядом с ним. И точно так же, как и тогда, черная сумочка лежала рядом с нею на скамейке. Его не бы ло рядом в этот день, но разговаривала мысленно Маргарита Нико лаевна все же с ним: «Если ты сослан, то почему же ты не даешь знать о себе? Ведь дают же люди знать. Ты разлюбил меня? Нет, я почемуто этому не верю. Значит, ты был сослан и умер… Тогда, прошу тебя, отпусти меня, дай мне наконец свободу жить, дышать воздухом!» Маргарита Николаевна сама отвечала себе за него: «Ты свободна… Разве я держу тебя?» Потом возражала ему: «Нет, что же это за от вет? Нет, ты уйди из моей памяти, тогда я стану свободна».
Люди проходили мимо Маргариты Николаевны. Какой-то мужчи на покосился на хорошо одетую женщину, привлеченный ее красо тою и одиночеством. Он кашлянул и присел на кончик той же ска мьи, на которой сидела Маргарита Николаевна. Набравшись духу, он заговорил:
– Определенно хорошая погода сегодня…
Но Маргарита так мрачно поглядела на него, что он поднялся и ушел.
«Вот и пример, – мысленно говорила Маргарита тому, кто владел ею, – почему, собственно, я прогнала этого мужчину? Мне скучно, а в этом ловеласе нет ничего дурного, разве только что глупое слово «определенно»? Почему я сижу, как сова, под стеной одна? Почему я выключена из жизни?»
