Теперь он изменил свой путь, он не стремился уже в Нижний Го род, а повернул обратно к дворцу Каифы. Праздник уже вошел в го род. Вокруг Иуды в окнах не только сверкали огни, но уже слыша лись славословия. Последние опоздавшие гнали осликов, подхлес тывали их, кричали на них. Ноги сами несли Иуду, и он не заметил, как мимо него пролетели мшистые страшные башни Антония, он не слышал трубного рева в крепости, никакого внимания не обратил на конный римский патруль с факелом, залившим тревожным светом его путь.
Пройдя башню, Иуда, повернувшись, увидел, что в страшной вы соте над храмом зажглись два гигантских пятисвечия. Но и их Иуда разглядел смутно, ему показалось, что над Ершалаимом засветились десять невиданных по размерам лампад, спорящих со светом единст венной лампады, которая все выше подымалась над Ершалаимом, – лампады луны.
Теперь Иуде ни до чего не было дела, он стремился к Гефсиманским воротам, он хотел скорее покинуть город. По временам ему казалось, что впереди него, среди спин и лиц прохожих, мелькает танцующая фигурка, ведет его за собой. Но это был обман – Иуда по нимал, что Низа значительно обогнала его. Иуда пробежал мимо ме няльных лавок, попал наконец к Гефсиманским воротам. В них, горя от нетерпения, он все-таки вынужден был задержаться. В город вхо дили верблюды, вслед за ними въехал военный сирийский патруль, который Иуда мысленно проклял…
Но все кончается. Нетерпеливый Иуда был уже за городскою сте ной. По левую руку от себя Иуда увидел маленькое кладбище, возле него несколько полосатых шатров богомольцев. Пересекши пыль ную дорогу, заливаемую луной, Иуда устремился к кедронскому пото ку, с тем чтобы его пересечь. Вода тихо журчала у Иуды под ногами. Перепрыгивая с камня на камень, он наконец выбрался на противо положный гефсиманский берег и с великой радостью увидел, что до рога под садами здесь пуста. Невдалеке уже виднелись полуразру шенные ворота масличного имения.
После душного города Иуду поразил одуряющий запах весенней ночи. Из сада через ограду выливалась волна запаха миртов и ака ций с гефсиманских полян.
Ворота никто не охранял, никого в них не было, и через не сколько минут Иуда уже бежал под таинственною тенью развесис тых громадных маслин. Дорога вела в гору. Иуда подымался, тяже ло дыша, по временам попадая из тьмы в узорчатые лунные ков ры, напомнившие ему те ковры, что он видел в лавке у ревнивого мужа Низы. Через некоторое время мелькнул по левую руку от Иу ды, на поляне, масличный жом с тяжелым каменным колесом и груда каких-то бочек. В саду никого не было. Работы закончи лись на закате, и теперь над Иудой гремели и заливались хоры со ловьев.
Цель Иуды была близка. Он знал, что направо в темноте сейчас начнет слышать тихий шепот падающей в гроте воды. Так и случи лось, он услыхал его. Становилось все прохладнее.
Тогда он замедлил шаг и негромко крикнул:
– Низа!
Но вместо Низы, отлепившись от толстого ствола маслины, на дорогу выпрыгнула мужская коренастая фигура, и что-то блесну ло у нее в руке и тотчас потухло. Иуда, слабо вскрикнув, бросился на зад, но второй человек преградил ему путь.
Первый, что был впереди, спросил Иуду:
– Сколько получил сейчас? Говори, если хочешь сохранить жизнь!
Надежда вспыхнула в сердце Иуды, и он отчаянно вскричал:
– Тридцать тетрадрахм! Тридцать тетрадрахм! Все, что получил, с собою. Вот деньги! Берите, но отдайте жизнь!
Человек спереди мгновенно выхватил из рук Иуды кошель. И в тот же миг за спиной у Иуды взлетел нож и, как молния, ударил влюбленного под лопатку. Иуду швырнуло вперед, и руки со скрю ченными пальцами он выбросил в воздух. Передний человек поймал Иуду на свой нож и по рукоять всадил его в сердце Иуды.
– Ни… за… – не своим, высоким и чистым молодым голосом, а го лосом низким и укоризненным проговорил Иуда и больше не издал ни одного звука. Тело его так сильно ударилось об землю, что она за гудела.
Тогда третья фигура появилась на дороге. Этот третий был в пла ще с капюшоном.
– Не медлите, – приказал он. Убийцы быстро упаковали кошель вместе с запиской, поданной третьим, в кожу и перекрестили ее ве ревкой. Второй засунул сверток за пазуху, и затем оба убийцы броси лись с дороги в стороны, и тьма их съела между маслинами. Третий же присел на корточки возле убитого и заглянул ему в лицо. В тени оно представилось смотрящему белым, как мел, и каким-то одухотво ренно красивым.
