– Это тебе сделать не удастся, ты себя не беспокой. Иуду этой но чью уже зарезали.
Левий отпрыгнул от стола, дико озираясь, и выкрикнул:
– Кто это сделал?
– Не будь ревнив, – скалясь, ответил Пилат и потер руки, – я бо юсь, что были поклонники у него и кроме тебя.
– Кто это сделал? – шепотом повторил Левий.
Пилат ответил ему:
– Это сделал я.
Левий открыл рот, уставился на прокуратора, а тот сказал тихо:
– Это, конечно, немного сделано, но все-таки это сделал я. – И прибавил: – Ну, а теперь возьмешь что-нибудь?
Левий подумал, смягчился и наконец сказал:
– Вели мне дать кусок чистого пергамента.
Прошел час. Левия не было во дворце. Теперь тишину рассвета нарушал только тихий шум шагов часовых в саду. Луна быстро выцве тала, на другом краю неба было видно беловатое пятнышко утрен ней звезды. Светильники давным-давно погасли. На ложе лежал про куратор. Подложив руку под щеку, он спал и дышал беззвучно. Рядом с ним спал Банга.
Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор Иу деи Понтий Пилат.
Когда Маргарита дошла до последних слов главы: «…Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор Иудеи Понтий Пи лат», – наступило утро.
Слышно было, как во дворике в ветвях ветлы и липы вели весе лый, возбужденный утренний разговор воробьи.
Маргарита поднялась с кресла, потянулась и только теперь ощу тила, как изломано ее тело и как хочет она спать. Интересно отме тить, что душа Маргариты находилась в полном порядке. Мысли ее не были в разброде, ее совершенно не потрясало то, что она прове ла ночь сверхъестественно. Ее не волновали воспоминания о том, что она была на балу у сатаны, что каким-то чудом мастер был возвра щен к ней, что из пепла возник роман, что опять все оказалось на своем месте в подвале в переулке, откуда был изгнан ябедник Алоизий Могарыч. Словом, знакомство с Воландом не принесло ей ни какого психического ущерба. Все было так, как будто так и должно быть.
Она пошла в соседнюю комнату, убедилась в том, что мастер спит крепким и спокойным сном, погасила ненужную настольную лампу и сама протянулась под противоположной стеной на диванчике, по крытом старой разорванной простыней. Через минуту она спала, и никаких снов в то утро она не видела. Молчали комнаты в подвале, молчал весь маленький домишко застройщика, и тихо было в глухом переулке.
Но в это время, то есть на рассвете субботы, не спал целый этаж в одном из московских учреждений, и окна в нем, выходящие на за литую асфальтом большую площадь, которую специальные машины, медленно разъезжая с гудением, чистили щетками, светились пол ным светом, прорезавшим свет восходящего солнца.
Весь этаж был занят следствием по делу Воланда, и лампы всю ночь горели в десяти кабинетах.
Собственно говоря, дело стало ясно уже со вчерашнего дня, пят ницы, когда пришлось закрыть Варьете вследствие исчезновения его администрации и всяких безобразий, происшедших накануне во время знаменитого сеанса черной магии. Но дело в том, что все вре мя и непрерывно поступал в бессонный этаж все новый и новый ма териал.
Теперь следствию по этому странному делу, отдающему совершен но явственной чертовщиной, да еще с примесью каких-то гипноти ческих фокусов и совершенно отчетливой уголовщины, надлежало все разносторонние и путаные события, происшедшие в разных мес тах Москвы, слепить в единый ком.
Первый, кому пришлось побывать в светящемся электричеством бессонном этаже, был Аркадий Аполлонович Семплеяров, председа тель Акустической комиссии.
После обеда в пятницу в квартире его, помещающейся в доме у Каменного моста, раздался звонок, и мужской голос попросил к те лефону Аркадия Аполлоновича. Подошедшая к аппарату супруга Ар кадия Аполлоновича ответила мрачно, что Аркадий Аполлонович нездоров, лег почивать и подойти к аппарату не может. Однако Ар кадию Аполлоновичу подойти к аппарату все-таки пришлось. На во прос о том, откуда спрашивают Аркадия Аполлоновича, голос в теле фоне очень коротко ответил откуда.
– Сию секунду… сейчас… сию минуту… – пролепетала обыч но очень надменная супруга председателя Акустической комис сии и как стрела полетела в спальню подымать Аркадия Аполло новича с ложа, на котором тот лежал, испытывая адские терза ния при воспоминании о вчерашнем сеансе и ночном скандале, сопровождавшем изгнание из квартиры саратовской его пле мянницы.
Правда, не через секунду, но даже и не через минуту, а через чет верть минуты Аркадий Аполлонович, в одной туфле на левой ноге, в одном белье, уже был у аппарата, лепеча в него:
– Да, это я… Слушаю, слушаю…
Супруга его, на эти мгновения забывшая все омерзительные пре ступления против верности, в которых несчастный Аркадий Апол лонович был уличен, с испуганным лицом высовывалась в дверь ко ридора, тыкала туфлей в воздух и шептала:
– Туфлю надень, туфлю… Ноги простудишь, – на что Аркадий Аполлонович, отмахиваясь от жены босой ногой и делая ей звер ские глаза, бормотал в телефон:
– Да, да, да, как же, я понимаю… Сейчас выезжаю…
