Обнаруженный прячущимся в платяном шкафу четыреста двена дцатого номера «Астории» Римский был немедленно арестован и до прошен в Ленинграде же. После чего в Москву пришла телеграмма, извещающая о том, что финдиректор Варьете оказался в состоянии невменяемости, что на вопросы он путных ответов не дает или не желает давать и просит только об одном, чтобы его спрятали в бро нированную камеру и приставили к нему вооруженную охрану. Из Москвы телеграммой было приказано Римского под охраною до ставить в Москву, вследствие чего Римский в пятницу вечером и вы ехал под такой охраной с вечерним поездом.
К вечеру же пятницы нашли и след Лиходеева. Во все города бы ли разосланы телеграммы с запросами о Лиходееве, и из Ялты был получен ответ, что Лиходеев был в Ялте, но вылетел на аэроплане в Москву.
Единственно, чей след не удалось поймать, это след Варенухи. Из вестный всей решительно Москве знаменитый театральный адми нистратор канул как в воду.
Тем временем пришлось возиться с происшествиями и в других местах Москвы, вне театра Варьете. Пришлось разъяснять необык новенный случай с поющими «Славное море» служащими (кстати: профессору Стравинскому удалось их привести в порядок в течение двух часов времени путем каких-то впрыскиваний под кожу), с лица ми, предъявлявшими другим лицам или учреждениям под видом де нег черт знает что, а также с лицами, пострадавшими от таких предъявлений.
Как само собой понятно, самым неприятным, самым скандаль ным и неразрешимым из всех этих случаев был случай похищения головы покойного литератора Берлиоза прямо из гроба в грибоедовском зале, произведенного среди бела дня.
Двенадцать человек осуществляли следствие, собирая, как на спи цу, окаянные петли этого сложного дела, разбросавшиеся по всей Москве.
Один из следователей прибыл в клинику профессора Стравин ского и первым долгом попросил предъявить ему список тех лиц, ко торые поступили в клинику в течение последних трех дней. Таким образом, были обнаружены Никанор Иванович Босой и несчастный конферансье, которому отрывали голову. Ими, впрочем, занима лись мало. Теперь уже легко было установить, что эти двое стали жертвами одной и той же шайки, возглавляемой этим таинственным магом. Но вот Иван Николаевич Бездомный следователя заинтере совал чрезвычайно.
Дверь Иванушкиной комнаты № 117-й отворилась под вечер пят ницы, и в комнату вошел молодой, круглолицый, спокойный и мяг кий в обращении человек, совсем не похожий на следователя и тем не менее один из лучших следователей Москвы. Он увидел лежащего на кровати, побледневшего и осунувшегося молодого человека, с гла зами, в которых читалось отсутствие интереса к происходящему во круг, с глазами, то обращающимися куда-то вдаль, поверх окружаю щего, то внутрь самого молодого человека.
Следователь ласково представился и сказал, что зашел к Ивану Николаевичу потолковать о позавчерашних происшествиях на Пат риарших прудах.
О, как торжествовал бы Иван, если бы следователь явился к нему пораньше, хотя бы, скажем, в ночь на четверг, когда Иван буйно и страстно добивался того, чтобы выслушали его рассказ о Патриар ших прудах. Теперь сбылось его мечтание помочь поймать консуль танта, ему не нужно было ни за кем уже бегать, к нему самому пришли именно затем, чтобы выслушать его повесть о том, что произо шло в среду вечером.
Но, увы, Иванушка совершенно изменился за то время, что про шло с момента гибели Берлиоза. Он был готов охотно и вежливо от вечать на все вопросы следователя, но равнодушие чувствовалось и во взгляде Ивана, и в его интонациях. Поэта больше не трогала судьба Берлиоза.
Перед приходом следователя Иванушка дремал лежа, и перед ним проходили некоторые видения. Так, он видел город странный, непо нятный, несуществующий, с глыбами мрамора, источенными колон надами, со сверкающими на солнце крышами, с черной мрачной и безжалостной башней Антония, со дворцом на западном холме, по груженным до крыш почти в тропическую зелень сада, с бронзовыми, горящими в закате статуями над этой зеленью, он видел идущие под стенами древнего города римские, закованные в броню, кентурии.
В дремоте перед Иваном являлся неподвижный в кресле человек, бритый, с издерганным желтым лицом, человек в белой мантии с красной подбивкой, ненавистно глядящий в пышный и чужой сад. Видел Иван и безлесый желтый холм с опустевшими столбами с пе рекладинами.
А происшедшее на Патриарших прудах поэта Ивана Бездомного более не интересовало.
– Скажите, Иван Николаевич, а вы-то сами как далеко были от турникета, когда Берлиоз свалился под трамвай?
Чуть заметная равнодушная усмешка почему-то тронула губы Ива на, и он ответил:
– Я был далеко.
– А этот клетчатый был возле самого турникета?
– Нет, он сидел на скамеечке невдалеке.
– Вы хорошо помните, что он не подходил к турникету в тот мо мент, когда Берлиоз упал?
– Помню. Не подходил. Он развалившись сидел.
Эти вопросы были последними вопросами следователя. После них он встал, протянул руку Иванушке, пожелал скорее поправиться и выразил надежду, что вскорости вновь будет читать его стихи.
