– Нет, – тихо ответил Иван, – я больше стихов писать не буду.
Следователь вежливо усмехнулся, позволил себе выразить уве ренность в том, что поэт сейчас в состоянии некоторой депрессии, но что скоро это пройдет.
– Нет, – отозвался Иван, глядя не на следователя, а вдаль, на гас нущий небосклон, – это у меня никогда не пройдет. Стихи, которые я писал, – плохие стихи, и я теперь это понял.
Следователь ушел от Иванушки, получив весьма важный матери ал. Идя по нитке событий с конца к началу, наконец удалось добрать ся до того истока, от которого пошли все события. Следователь не сомневался в том, что эти события начались с убийства на Патриар ших. Конечно, ни Иванушка, ни этот клетчатый не толкали под трамвай несчастного председателя Массолита, физически, так ска зать, его падению под колеса не способствовал никто. Но следователь был уверен в том, что Берлиоз бросился под трамвай (или сва лился под него), будучи загипнотизированным.
Да, материалу было уже много, и было известно уже, кого и где ло вить. Да дело-то в том, что поймать-то никаким образом нельзя бы ло. В трижды проклятой квартире № 50, несомненно, надо повто рить, кто-то был. По временам эта квартира отвечала то трескучим, то гнусавым голосом на телефонные звонки, иногда в квартире от крывали окно, более того, из нее слышались звуки патефона. А меж ду тем всякий раз, как в нее направлялись, решительно никого в ней не оказывалось. А были там уже не раз, и в разное время суток. И ма ло этого, по квартире проходили с сетью, проверяя все углы. Квар тира была давно уже под подозрением. Охраняли не только тот путь, что вел во двор через подворотню, но и черный ход; мало этого, на крыше у дымовых труб была поставлена охрана. Да, квартира № 50 пошаливала, а поделать с этим ничего нельзя было.
Так дело тянулось до полуночи с пятницы на субботу, когда барон Майгель, одетый в вечернее платье и лакированные туфли, торжест венно проследовал в квартиру № 50 в качестве гостя. Слышно было, как барона впустили в квартиру. Ровно через десять минут после это го, без всяких звонков, квартиру посетили, но не только хозяев в ней не нашли, а, что было уж совсем диковинно, не обнаружили в ней и признаков барона Майгеля.
Так вот, как и было сказано, дело тянулось таким образом до суб ботнего рассвета. Тут прибавились новые и очень интересные дан ные. На московском аэродроме совершил посадку шестиместный пассажирский самолет, прилетевший из Крыма. Среди других пасса жиров из него высадился один странный пассажир. Это был моло дой гражданин, дико заросший щетиной, дня три не мывшийся, с воспаленными и испуганными глазами, без багажа и одетый не сколько причудливо. Гражданин был в папахе, в бурке поверх ноч ной сорочки и синих ночных кожаных новеньких, только что куп ленных туфлях. Лишь только он отделился от лесенки, по которой спускались из кабины самолета, к нему подошли. Этого гражданина уже ждали, и через некоторое время незабвенный директор Варье те, Степан Богданович Лиходеев, предстал перед следствием. Он подсыпал новых данных. Теперь стало ясно, что Воланд проник в Ва рьете под видом артиста, загипнотизировав Степу Лиходеева, а за тем ухитрился выбросить этого же Степу вон из Москвы за бог знает какое количество километров. Материалу, таким образом, прибави лось, но легче от этого не стало, а, пожалуй, стало даже чуть-чуть по тяжелее, ибо очевидным становилось, что овладеть такою личнос тью, которая проделывает штуки вроде той, жертвой которой стал Степан Богданович, будет не так-то легко. Между прочим, Лиходеев, по собственной его просьбе, был заключен в надежную камеру, и пе ред следствием предстал Варенуха, только что арестованный на сво ей квартире, в которую он вернулся после безвестного отсутствия в течение почти двух суток.
Несмотря на данное Азазелло обещание больше не лгать, админи стратор начал именно со лжи. Хотя, впрочем, за это очень строго его судить нельзя. Ведь Азазелло запретил ему лгать и хамить по те лефону, а в данном случае администратор разговаривал без содейст вия этого аппарата. Блуждая глазами, Иван Савельевич заявлял, что днем в четверг он у себя в кабинете в Варьете в одиночку напился пьяным, после чего куда-то пошел, а куда – не помнит, где-то еще пил старку, а где – не помнит, где-то валялся под забором, а где – не по мнит опять-таки. Лишь после того, как администратору сказали, что он своим поведением, глупым и безрассудным, мешает следствию по важному делу и за это, конечно, будет отвечать, Варенуха разрыдал ся и зашептал дрожащим голосом и озираясь, что он врет исключи тельно из страха, опасаясь мести воландовской шайки, в руках кото рой он уже побывал, и что он просит, молит, жаждет быть запертым в бронированную камеру.
– Тьфу ты черт! Вот далась им эта бронированная камера! – про ворчал один из ведущих следствие.
– Их сильно напугали эти негодяи, – сказал тот следователь, что побывал у Иванушки.
