И наконец, О.Литовский один из первых выступил с требованием запре тить «Мольера». После генеральных репетиций пьесы 5 и 9 февраля 1936 г. О.Литовский тут же опубликовал в «Советском искусстве» (11 февраля) рез ко отрицательную рецензию, в которой, в частности, говорилось: «Самый материал пьесы настолько недостоверный, что все усилия мхатовцев создать спектакль социально страстный не могли увенчаться успехом… «Кровосмеси тельная» версия никем в пьесе не опровергается, придает ей сугубо мещан ский характер… Булгакову нельзя отказать в драматургическом таланте и сце нической опытности. Эта опытность не спасает автора от примитива…»
Вскоре пьеса «Мольер» была снята со сцены.
Если Булгаков был постоянно на «прицеле» у Литовского, то и писатель пристально следил за деятельностью этой личности. Все «критические» зал пы Литовского фиксировались и собирались в специальном альбоме, ему по священы многие страницы в романе (и какие страницы!); нельзя не привести хотя бы несколько записей из дневника Е.С.Булгаковой (цитируем по неопуб ликованной редакции ее дневника). 7 февраля 1934 г.: «Театральные сплетни:
…Литовского выгоняют из Главреперткома. [М.А.]: "Не радуйся, следующий будет еще хуже. Дело не в Литовском, а в Реперткоме"». 11 февраля 1936 г.: «Сегодня Литовский, пользуясь своим положением, поместил в «Советском искусстве» статью о «Мольере». Злобой пышет! Он даже не пытается скры вать ее. Так ясно понимаешь, что это продиктовано личной ненавистью его к Михаилу Афанасьевичу». 30 апреля 1937 г.: «…встретили Тренева. Он рас сказывал, что на собрании драматургов вытащили к ответу Литовского. «За чем протаскивал всячески пьесы Киршона и Афиногенова?!» Этот негодяй, Литовский, вертелся как на огне и даже кричал что-то вроде – не я один!» 5 июня: «В «Советском искусстве» сообщение, что Литовский уволен с поста председателя Главреперткома. Литовский – один из самых гнусных гадин, ка ких я только знала по литературной Мишиной жизни» (Булгаков образ Мар гариты иногда лепил с натуры! – В.Л.). 6 сентября: «Вечером Смирнов… рассказывал, что арестован Литовский. Правда ли это, не знаю» (во второй редакции: «Ну, уж это было бы слишком хорошо»). 28 сентября 1938 г.: «При шли Марков и Виленкин, старались доказать, что сейчас все по-иному – пло хие пьесы никого не удовлетворяют, у всех желание настоящей вещи. Надо Мише именно сейчас написать пьесу. Миша отвечал, что раз Литовский опять всплыл, опять получил место и чин – все будет по-старому. Литов ский – это символ!»
Но надо все-таки отдать должное Литовскому: он, в отличие от многих критиков, прижавших впоследствии хвосты и заговоривших по-иному, и в последующие годы утверждал свое: «Произведения Булгакова, начиная от его откровенно контрреволюционной прозы – «Дьяволиада», «Роковые яйца» – и кончая «Мольером», занимают место не в художественной, а в политической истории нашей страны как наиболее яркое и вырази тельное проявление внутренней эмиграции, хорошо известной под нари
цательным именем "булгаковщины"» (Л и т о в с к и й О.С. Так и было. М., 1958. С. 205).
С мнением одного из ведущих «оппонентов» Булгакова нельзя не согла ситься, если несколько изменить его формулировку: произведения Булгакова занимают ведущее место в художественной литературе и в политической ис тории нашей страны как наиболее яркое и выразительное проявление пат риотически настроенной русской интеллигенции.
С. 364…что женщина умная, замечательная… – На этом обрывается текст романа. На несколько месяцев Булгаков как бы отстранился от своего любимого детища. Возвращение состоялось в конце 1937 – начале 1938 г., но не к отложенной рукописи («Князь тьмы»), а к новой редакции.
С. 375. Золотое Копье. – Ранние редакции этой главы были написаны в 1928-1929 гг. (их названия, к сожалению, сохранились лишь частично). В последующие годы автор
вносил существенные изменения и дополнения в текст главы (отдельные ее части переносились в другие главы), но основная 62 М.
структурная и содержательная канва не менялась. Настоящий текст коррек тировался (и корректировка эта была обширнейшей) при его перепечатке в мае-июне 1938 г. О том, что эта работа была непростой, свидетельствует письмо Булгакова к Елене Сергеевне от 27 мая 1938 г., в котором были такие слова: «Ночью – Пилат. Ах, какой трудный, путаный материал!»
