«Записанное» – собиралось и систематизировалось в ОГПУ в «деле Булга кова». Туда же иногда попадали и «записи», которые имели совершенно дру гое предназначение. Например, там могли оказаться заметки П.С.Попова о Булгакове, поскольку Попов также находился «под колпаком». В архиве пи сателя сохранилась тетрадочка, в которой есть такая любопытная запись Н.Н.Лямина: «У меня есть чудный друг – Патя Попов, он мой старый знако мый и приятель… пишет разную галиматью (Макину биографию, например). Уже дошел до «самых корней» его происхождения…» (ОР РГБ. Ф. 562. К. 17. Ед. хр. 19). Именно «корни» более всего и интересовали «специалистов на Лубянке.
Пятнадцать лет (!) ходили за Булгаковым «добрые люди» и «записывали» каждое его слово, создавая своеобразное «евангелие от Булгакова», отрывки из которого появились в печати совсем недавно. Писатель прекрасно знал, что многие из окружения принимают участие (вольно или невольно) в созда нии его «евангелия», и боялся «искажений», «вранья» и «путаницы». Кстати, в последней редакции романа речь уже идет не о многих «тысячелетиях», в течение которых будет продолжаться «путаница», а лишь о «долгом време ни». Эта поправка весьма симптоматична.
Добавим к сказанному, что многие факты свидетельствуют о том, что при мерно в 1928 – начале 1929 гг. на Булгакова был написан донос, произведший на писателя сильнейшее впечатление (пока он не опубликован, но о его со держании можно судить по другим доносам этого страшного для писателя времени, в которых, например, были такие сведения: «О «Никитинских суб ботниках» Булгаков высказал уверенность, что они – агентура ГПУ. Об Агра нове Булгаков говорил, что он друг Пильняка, что он держит в руках «судьбы русских литераторов», что писатели, близкие к Пильняку и верхушкам Феде рации, всецело в поле зрения Агранова, причем ему даже не надо видеть пи сателя, чтобы знать его мысли»). С этого времени тема предательства и доно сительства стала одной из главных в творчестве Булгакова.
Так что фразу Иешуа о «путанице» в записях «добрых людей» следует от нести не к древнейшим легендарным временам, а к временам сравнительно недавним, происходившим в «красном Ершалаиме».
С. 381…перерезать, уж наверно, может лишь тот, кто подвесил. – Это один из ключевых эпизодов не только данной главы, но и всего романа. Он, конечно, многозначен. Но нельзя не обратить внимания еще на один фраг мент из «евангелия от Пилата», который непосредственно связан с мыслью о волоске, на котором подвешена жизнь героя:
«Юноша, – сказал я, – доселе просил я тебя, теперь слушай моих приказа ний. Спокойствие вверенной мне провинции требует этого; умеряй свои сло ва. Берегись преступить мое приказание, понимаешь меня, иди и будь счаст лив!»
«Наместник Римский! – сказал он. – Что приношу я народам, не есть война, но любовь и милосердие. Я родился в тот день, когда кесарь Август даровал покой римскому миру, из-за меня война не произойдет, напротив, ее произве дут другие, а когда приблизится страдание, удаляться от него не буду, поко рюсь ему из послушания воли Отца моего, Который указал мне путь. Твой практический совет не осмыслен! Не в твоей силе удержать жертву, которая идет на алтарь» (Последние дни жизни Пилата… С. 20). Пилат в данном слу чае рассказывает о своей беседе с Иисусом Христом, состоявшейся до траги ческих событий.
А вот свидетельство из Евангелия от Иоанна уже о времени событий: «Я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? И Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было тебе дано свы ше…» (19:10-11).
С. 384. – Ты думаешь, несчастный, что римский прокуратор может от пустить человека, говорившего то, что говорил ты? Безумец! – Это во прос, который был одним из определяющих для писателя и с точки зрения правды «исторической», и с точки зрения современной действительности. По общему свидетельству евангелистов (в том числе и апокрифического евангелия Никодима), Пилат не сомневался в невинности Подсудимого и ут верждал, что «предали его из зависти». Он же неоднократно обращался к иу деям с предложением отпустить Узника. И лишь после того, как он услышал угрозы послать жалобу кесарю на его действия, Пилат резко изменился и фактически немотивированно предал на смерть невинного.
