Я подхватил ее на руки и отнес в спальню. Ива поддавалась. Уж не знаю, чем я заслужил, но это было очень кстати. И эти аппетитные царапины пускали по венам жгучее довольство, иллюзию принятия, подчинения. И ни у кого из нас не возникло вопросов, когда от зализывания я перешел к ласке — тягучей, пряной, острой…
— Ой! — дернулась Ива, когда укусил ее за ягодицу. — Да мать твою, Князев! Больно!
Ну как же не подраться со мной? Я усмехнулся на ее наивные попытки дать сдачи, вжал в кровать и поцеловал ее в губы. Да, аргументы у меня были свои, зато безотказные. И ей они нравились.
Ива подставляла мне шею, обещала, сдавалась, отвечала взаимностью и даже попробовала забрать инициативу. Я, недолго думая, позволил. Тем более, что вид снизу на возбужденную женщину оказался ни с чем несравним. Ей хотелось подчиняться. Она двигалась одержимо и брала с жадностью все, что ей было нужно.
Да, наверное, все события последнего дня стерли границы между нами. Я больше не был ее пациентом, она не была моим врачом. Мы оба стали тут никем. Без прошлого и будущего. Кто знает, что завтра? И это лишило всех препятствий. По крайней мере, мне хотелось так думать. Она давала мне повод думать, что сейчас она моя. Я смотрел в ее лицо, пока она кусала губы, дрожа и задыхаясь, и не мог удовлетворить этого чувственного голода. Мне впервые хотелось отдавать, ничего не получая взамен.
Я поймал ее рывком за шею, опрокидывая себе на грудь, и трахнул так жестко, как только мог. Когда ее взгляд, лихорадочно блестевший и невменяемый, встречался с моим, я скалился ей в ответ. Иве нравилось. И она сама впивалась в мои губы, будто стараясь удержаться из последних сил в себе. Но я не позволил. Довел ее до полного изнеможения, сделал слабой и беспомощной. Ведьма вся взмокла в моих руках, сорвала голос и оставила последние силы, сжимая в пальцах мокрые простыни…
— Черт, — прошипел ей в затылок. — Забыл резину…
— Она бы порвалась и задымилась, — фыркнула Ива и широко улыбнулась, сыто жмурясь.
— Ну и правильно. Родишь мне ведьму…
— Дурак, — прыснула она.
— Ты же только что говорила, что не придурок…
— Но дурак иногда. — И она скрутилась в моих руках почти также, как когда-то — на больничном кресле в моей палате.
— Забеременеешь — родишь.
Она покачала головой удивленно.
— Пользуйся резинками, Князев. И не забеременею.
— Я тебя предупредил. — Я куснул ее в шею и поднялся. — Кофе будешь? Или покурить снова?
Она подперла голову рукой — вся такая сытая и сонная, что не хотелось никуда уходить.
— Вернись в постель. — И я уже подумал, что она того же мнения, когда ведьма продолжила: — Я сама сделаю.
— Ты тут больше не командуешь. — Я проследил взглядом, как она поднимается и направляется ко мне.
— Вот как затянешь все свои пулевые, тогда я перестану командовать. — Она подошла ко мне вплотную и вздернула властно подбородок. — А пока что — в постель, Князев.
— Ты за это заплатишь, — оскалился я.
— Буду ждать, — усмехнулась Ива и вышла из спальни.
***
Я подхватила футболку с пола, натянула трусы и вернулась к приготовлению кофе. Внутри все дрожало. И я боялась, что вот-вот прорвутся эмоции, разнесут меня в пыль и оставят в осколках собственной души… Мне казалось, только пока я была в руках Стаса, он удерживал от этого…
И меня вдруг снова бережно заключили в объятья. Я замерла, всхлипывая и пялясь в стенку. Как он почувствовал?
— Я буду держать, сколько нужно… — Стас прижался щекой к моему виску.
— Тогда мы не попьем кофе, — прошептала я, поднимая лицо к потолку, чтобы сдержать слезы. А потом все же повернулась к нему и обняла в ответ.
— Ты можешь делать кофе, а я буду тебя держать, — спокойно предложил он, прижимая меня к себе.
На том и сошлись. Только это оказалось не очень удобно, а потом он фыркнул на то, как я случайно ткнула его локтем, и напряжение лопнуло. Я прыснула и рассмеялась. Стас только усмехнулся над ухом, перехватил чашку, придержал сахарницу… И все с таким спокойствием, будто бы он мог чувствовать только мое смятение, но сам при этом никаких сомнений не испытывал.
— А из тебя вышел бы неплохой хирург, — похвалила я смущенно.
— Мать с тобой бы не согласилась…
— Мне кажется, будь ты старше, ты бы стал кардиохирургом Князевым.
— Почему ты так думаешь?
— Она же не оценивала вас на профпригодность. Просто Игорь с детства крутился рядом с ней.
— Необычная версия. Режь хлеб. — Он придержал булку, а я взялась за нож.
— Страшно. У Горького ножи острые очень…
— Режь, не дрейфь…
Я надавила азартно на лезвие, ножик скользнул по хрустящей корочке и прошелся по пальцам Стаса. Я испуганно ойкнула.
— Черт, ну я же говорила.
— Да ничего страшного. — Он перехватил меня и прижал к столешнице, когда я засуетилась с его порезанной рукой. — Тише.
— Князев, мы так до вечера не поедим.
А он посмотрел на меня прямо, заботливо убрал волосы с лица и задумчиво улыбнулся.
— Ты мне нравишься… такой…
— Какой?
— «Не главной». Но и «главной» — тоже нравишься. А я думал, что это не сочетается.
— Это не сочетается, — погрустнела я. — Или я не умею.
