— Нормальное такое безумие, — улыбнулась я. Только даже Игорь не мог предсказать, по какому все же поводу мы соберемся, если вообще сможем… Стало беспокойно настолько, что сердце уже привычно разогналось в груди. — Я пойду поищу Стаса.
— Я с тобой, — тяжело поднялся он.
— Как Яна?
— Спит в моей комнате тут. Я только что ее проведывал.
— Ох, Князев, — усмехнулась я. — Ты из тех, кто берет дом на работу, а не наоборот.
— Зачем выбирать, если можно этого не делать? — улыбнулся он, открывая мне двери. — У нее как раз выходной.
И я только тут заметила, как легко мне стало говорить с Игорем о Яне. Я настолько привыкла к тому, что тема его личной жизни сжимает мне сердце, что и не сразу заметила, что это прошло.
Но и теперь сердцу не было покоя — оно сжималось от тревоги за Стаса.
***
Я смотрел на отца, чувствуя незнакомое спокойствие. Дурное, отчаянное, затхлое спокойствие, от которого будто вот-вот перестанет биться сердце, и я свалюсь в погребальную яму. И виной тому совсем не дурные предчувствия…
Горький позвонил на мобильник Игорю, когда тот закончил перевязку. Откуда узнал, что я рядом — второй вопрос. Главное — он попросил меня ждать. Понятно, что Давид не может быстрее, иначе информация о нем где-то всплывет, и Марку придет конец. Также было понятно, что ждать возможно придется долго.
Я соврал, что подожду.
Потому что не знал, сколько у меня времени.
Игорь сказал, что мое сердце в норме. Но Ива не стала бы просто так искать мне доноров. Значит, это не гарантия, и неизвестно, когда я снова окажусь между этим светом и тем.
— Пап, — хрипло позвал я, — ты должен поправиться. Может так случиться, что за моими беспризорниками будет некому больше приглядывать. А мы с тобой не можем оставить их одних…
Я потянулся к кушетке и взял его за руку.
— И с Игорем мы, кажется, пришли в норму. Правда, не моя это заслуга, но все же. Думаю, дальше будет все хорошо. Ты должен это увидеть.
У кого-то все точно должно наладиться.
Но не у меня.
Потому что мне нужно вытащить своего щенка. И воздать твари, которая решила, что может стрелять в тех, кто мне дорог, по заслугам. Задача непростая, но для того, кто уже ничего не боится — вполне подъемная.
Найти Данила Ветлицкого будет не сложно. Горький же сказал, что тот из кожи лезет, изображая примерного гражданина. Ветлицкий уверен, что я до него не дотянусь. Что все, на что меня хватило — выжить после пулевого и куда-то сбежать от распоряжения о задержании. Скотина ведь только поэтому разорил мою нору, уверенный, что я уже не заступлюсь за своих. Но сдохнуть и не объяснить ему всех его заблуждений я не могу.
Я сжал ладонь отца крепче и следом выпустил, поднимаясь. Оставалась одна задача — незаметно уйти из больницы тем самым черным ходом, через который меня вела Ива. Ключи от ее машины я подло спер.
Простит ли она мне, что я ни во что не поставил ее трогательное предложение «жить долго и счастливо» вместе? Надеюсь, нет. И еще хотелось надеяться, что она делала его серьезно.
Я вышел из палаты отца в коридор, погруженный в мрачные мысли, и едва успел осознать, что внутри снова застучал стук ее шагов. Прямо как в первый день, когда ее увидел. Скользнув за угол, я замер, прислонившись к стенке и прислушался. Ива и правда объявилась на этаже — кажется, направлялась к отцу. Я слышал ее шаги, запах и частое напряженное дыхание и еле сдерживался, чтобы остаться на месте. Но вот она взялась за ручку дверей палаты отца и вошла внутрь. Щелкнул замок, а я оттолкнулся от стенки и быстро зашагал к противоположной лестнице.
***
Сегодня город казался особенно нервирующим. Резкие сигналы авто, нервные водители и слишком яркие огни будто играли на воспаленных нервах. В салоне пахло Ивой, а сам я все вспоминал ее слова, голос…
«Я не дам тебе умереть. Слышишь? Не дам…»
В глотке пересохло. Я остановился у какого-то магазина и купил бутылку воды. Ко всему прочему, пошел мокрый снег.
План мой был весьма прост и незатейлив.
Одинокого волка, загнанного в угол, мало кто может остановить из своих. Это очень особенное состояние отчаяния и решительности. Я зачем-то опустил взгляд на руки и раскрыл ладони. Никогда раньше не приходило такой мысли, но как же много всего можно сделать этими руками противоречивого. Еще вчера я держал Иву, чувствовал ее рядом и гладил ее кожу…
…а сегодня я буду убивать.
Грудь наполнилась тяжестью, сердце набрало обороты.
Ива меня потеряла?
Я улыбнулся, поднимая голову к небу, вздохнул… и сердце, сбившись с ритма, будто приняв сообщение по нашему личному каналу связи, успокоилось.
