Охрана Ветлицкого почувствовала меня задолго до того, как увидела. Но это не было неожиданностью. Они встрепенулись у машины, заозирались… Все же сметающее чувство опасности для городского волка — явление не такое привычное, как холод оружия в ладони. Только они не успели схватиться за пушки. Я даже не прятался. Быстро прошел между мусорным баком и грузовиком и направился к ним, не давая шанса опомниться. Когда в мозгу взрывается животный страх, его топит в панике. Такая она — наша природа. И эти крепкие ребята не стали исключением. Когда Ветлицкий с мобильником у уха показался с черного входа своего клуба, его ждал только я. Но он этого не видел, занятый какими-то перепалками с собеседником на том конце связи. И даже удивиться не успел, когда получил по морде и полетел рожей в салон своего же автомобиля.
— Ну что, Даня, — усмехнулся я, усаживаясь за руль, — куда едем?
Ветлицкий собрал на своей лысой башке столько складок, будто был шарпеем во второй ипостаси, а не волком. Он полулежал на переднем сиденьи, вжимаясь в спинку кресла, и тяжело дышал, слизывая кровь с разбитых губ. Но это не тянуло даже на пробник того, что я планировал с ним сделать к концу этого всего.
— Князев?! — наконец, прохрипел он удивленно, проморгавшись. — Ты совсем охренел?!
На это я схватил его за воротник хрустящей рубашки и красноречиво сжал пальцы, перекрывая ему кислород:
— У меня нет времени на твой блеф. Где мой щенок?
Данил попытался схватиться за мои запястья, хрипя и дергаясь, но я непринужденно их стряхнул, впечатывая его рожей в парприз.
— Стас, — забулькал он, выпучив глаза, — я не знаю!..
Парприз безнадежно испортился от очередного акта убеждения Ветлицкого в том, что он очень неправ.
— Он где-то у тех, кто…
— … Жег моих детей в приюте! — рыкнул я. — Быстрее, Даня! Шевели мозгами! Куда едем?!
— Ладно-ладно! Но я там не управляю!
— Это мы потом обсудим. А если там не будет моего щенка, я с тебя шкуру спущу!
Говорить ему, что я спущу ее в любом случае, я не стал. Вскоре у меня была точка на навигаторе и Ветлицкий, хрипящий на переднем сиденьи. Он постоянно сглатывал кровь, заплевывая ей светлый дорогой салон, а меня начинало тошнить от этого запаха.
— Так с чего ты решил, что я прощу тебе покушение на меня? — решил разбавить я вонючую тишину.
— Я не покушался на тебя, — прохрюкал он, запрокидывая голову и тяжело дыша. — Знаю, ты думаешь, что это мои в тебя стреляли на стоянке. Но нет. Да и мои бы не промазали. Я таким шансом разбрасываться бы не стал. Сам был удивлен.
— Как интересно, — усмехнулся я невесело. — А все остальное — тоже не твоих рук дело?
— Ну почему же? Остальное — моих. Грех было тебя не добить, раз кто-то другой не смог.
Что-то он оборзел. Но снова бить я его не стал. А то прибью еще ненароком.
— И то верно, — процедил я.
— Тебя не оставят живого, Князев, — снова усмехнулся Ветлицкий. — Даже если меня прибьешь…
— Ну нам с тобой не привыкать расплачиваться шкурой за свои ошибки. Ты с потерей своей, смотрю, смирился. Даже торговаться не будешь?
— А есть смысл? — растянул он окровавленные губы в кривой усмешке, и я отвернулся.
Нет, надежд я не питал. Там, куда вел меня Данил, так легко не будет, как с его охраной на рабочем месте. Кроме того, его псам уже наверняка доложили обстановку. Меня будут ждать.
— Звони давай своим и булькай, что я оставлю тебя в живых в обмен на своего волчонка. — Хмурое молчание Ветлицкого в первые секунды мне не понравилось. Но потом я понял, что он просто едва ли не отъезжает от моих усилий с его допросом. — Звони давай! — рявкнул я.
Он встряхнул башкой и принялся набирать номер трясущимися руками.
— Обернешься — пристрелю как собаку, — неприязненно процедил я.
Пока он что-то мычал в трубку, я смотрел на дорогу, осознавая то, что действительно начал торговаться. А этого в моих планах не было. Но Марка так все же будет проще вытащить живым. А потом, я не хочу так умирать. Как собака, в перестрелке с теми, кого не успею привалить сам. У них всяко пуль больше, чем осталось у меня. Я же теперь хотел вернуться к Иве и сдохнуть с ее рукой в своей, уж если суждено. И гори огнем этот Ветлицкий. Пусть Горький с ним разбирается.
— Здесь направо сверни, — подал голос Данил. — У лесополосы тормози. Ребята привезут щас твоего щенка.
— Ты дебил? — глянул я на него, хватая за горло. — Один! Кто-то один!
— Само собой! Само собой! — заорал он.
— Придурок!
— Один! Привезет один!
А вот это было плохо. Я сдавал у него на глазах. Черт. Жажда жизни — она такая, толкает на компромиссы. А компромиссы демонстрируют слабость.
— Я все равно найду тебя позже и стяну с тебя шкуру, Даня, — отвернулся я, сбавляя скорость.
Только он задышал свободнее, растекаясь по креслу. Как-то быстро регенерирует. И не хрипит уже почти.
Я съехал с трассы, и машину затрясло на гравийной дороге. В лучах фар заскакали снежные мухи, и показалась лесополоса с остатками каких-то разваленных построек. На фоне открывшегося вида даже кладбище Горького уже не казалось таким унылым. Выйдя из машины, я прислушался — тишина.
