Но в шестнадцать лет я не догадывалась о том, что в банках могут быть такие зарплаты. Мне дико хотелось стать журналистом, а для этого надо было прилично окончить школу. И я ее окончила с серебряной медалью. И вдруг мир вокруг меня стал менее пасмурным, отношения с одноклассниками и учителями наладились, меня стали уважать и перестали замечать, что я плохо одеваюсь и живу в самом бедном доме на центральной улице нашего села. Потихоньку я стала ощущать подобие спокойствия и радости, боль обид за жестокие насмешки одноклассников сменилась взаимной симпатией. Я думала, что смогу полностью излечиться от скорби, охватывающей меня всякий раз, как только подумаю о своем нищенском детстве. Но нет, так не бывает.
Память держится только за самое плохое, остальное ее не интересует. Недавнее происшествие – яркое тому подтверждение. Мы с подругами бродили по гипермаркету, это было как раз перед первым сентября – и на огромной площадке развернулся школьный базар. Разноцветные линейки, тетрадки с киногероями, блокноты… Сейчас мне все это уже не нужно, а вот в школьные годы все это купить было не на что, да и негде – в нашем селе подобные товары раскупались в мгновение ока, а привозились раз в столетие. Потому красивые тетрадки с героями «Титаника» или «Бригады» вызывали у всех зависть. Мне кажется, если покопаться в полицейских архивах, станет известно, что тогда кого-то даже убили за красивую тетрадь.
На школьном базаре оказалась вещь, которая и сегодня способна меня расстроить горестными воспоминаниями. Это коробочка со счетными палочками. Разноцветные тоненькие палочки, лежащие стройными рядами. Стоят десять рублей. Они мне абсолютно не нужны. Мне двадцать пять лет. Я работаю пресс-секретарем банка, мечтаю о главном полицейском ведомстве. На хрена мне палочки? А я пялюсь на них, и улыбка исчезает с моего лица. В далеком 1993 году, когда я пошла в первый класс, у меня не было таких палочек. Их негде было купить, и у нас не было денег. Двойная несокрушимая причина, которая лишила меня счастья обладать такими палочками. Папа выпилил мне палочки из плексигласа, я скрепляла их резиночкой и носила в школу, с завистью смотрела на красивые, разноцветные палочки одноклассников. Их богатые родители нашли эти распроклятые палочки. Разве же я их чем-то хуже? Почему у меня нет даже такой мелочи?! Я плакала каждый день, а родителям объясняла, что болит голова. Они же не бездельничают, работают, значит, не виноваты в отсутствии денег и палочек, и я не хотела их расстраивать. Сейчас я могу купить даже десять коробочек этих палочек. Но сейчас я больше не девочка с бантиками. Прошло много лет, а мне кажется, что у меня в жизни так и не случилось чего-то очень важного. Черт возьми, какую чушь я несу! У меня не случилось миллиарда важных событий. Но мне не дают покоя именно эти палочки.
Итак, к девятому классу я победила свою грусть, вызванную бедностью, и стала мечтать о службе в правоохранительной системе. Если быть до конца честной, то не только желание поступить в университет подтолкнуло меня взяться за учебу обеими руками. Только к девятому классу меня немножко отпустило горе, изувечившее мое незрелое сознание на всю жизнь.
Жизнь, которую я задалась целью разгадать, больно меня ударила. Очень рано, еще в самом начале моего нахождения в этом мире, жизнь показала мне, что самодержавная хозяйка – она и всякое оружие попадает только в ее меткие руки. Она выжгла в моем мозге первую догму: миром правит огромная и могущественная несправедливость и она беспощадно растопчет все, что ей заблагорассудится.
Когда мне было пять лет, умерла моя бабушка, мама моего папы. За месяц до этого, вернувшись из больницы, родители позвали меня в комнату. Начала мама:
– У нашей бабушки не язва желудка, как мы все думаем и пытаемся убедить бабушку. А что-то хуже…
Как раз накануне я смотрела по телевизору одну передачу и поэтому сразу ее перебила:
– Рак желудка?
– Да. Бабушка скоро умрет.
Мама больше ничего не смогла сказать, пока не отдышалась и не вытерла мокрые глаза. Папа сидел молча, в глаза никому не смотрел. Я и сейчас вслух и мысленно укоряю его за то, что он все и всегда держит в себе. Ему не по силам сказать о любви к близким и своих печалях в лицо, для него это слишком лично, и почему-то он уверен, что подобные эмоции описывать словами излишне. А мне нужны слова. Нужны были в том крохотном возрасте и нужны сейчас. У нас же есть развитый речевой аппарат, злая природа хоть тут не поскупилась, почему же мы предпочитаем отмалчиваться?!
