Если посмотреть на тему первого пункта шире, речь идет о засилье мещан и мещанского отношения к жизни. Человеку свойственно (к сожалению) иногда сбрасывать с себя маску культурности и ползать на четвереньках. Это естественная потребность в отдыхе. Человеку надоедает трезвая рациональная жизнь. Однако точно так же у людей есть потребность в духовной жизни и высших чувствах. Скотская жизнь надоедает. Обыденная рутина — тоже. Человеку иногда хочется не только спуститься вниз, но и подняться вверх. Порывы вверх есть у любого нормального человека. Стандартный шестнадцатилетний юноша обязательно пишет стихи своей возлюбленной. Это норма. Норма стала в 1990-е годы отрицаться напрочь, со злобным хохотом. Любовь для 1990-х — это правильное использование презервативов; политика — «правильный» счет избирательных бюллетеней; культура и наука — освоение грантов или бизнес. Идеальные побудительные мотивы отрицаются как класс, в стиле «не было этого и быть не может: ВРАНЬЕ».
Если в 1960–1980-е власть денег игнорировалась, причем феодальное недоразвитие денежных отношений выдавалось за проявление необыкновенной духовности советского человека, то в 1990-х общество с головой окунулось в карикатурный капитализм из агитпроповских брошюр. Тогда так и говорили: «Да, за шубу убивают на улице, а что делать, это первоначальное накопление капитала. Грабитель вашу шубу продаст, на полученные деньги начнет читать книжки и превратится в культурного мецената. Сами благодарить будете. А пока терпите». Из СМИ полился бесконечный поток «купил ботинки», «дайте денег», «коллекционирую вина», «Виктор Никитич, вы дурак», «у меня кислая отрыжка», «купил „Джип“», «сегодняшнего утра пила кофий безо всякого удовольствия», «как правильно подобрать носки», «предложили стать коммерческим директором — пока думаю», «пучит».
В глухие 1970-е плодотворно работали Бродский, Солженицын, Тарковский, Аксёнов и много-много других имен. Что в культурном отношении дали 1990-е? Литература — ноль. Кинематограф — ноль. Живопись — ноль. Музыка — ноль. Наука — ноль. Общественная жизнь — ноль. В 1990-х годах часть интеллигентной молодежи вообще бросала учебу. На моих глазах студенты уходили в, как им казалось, «бизнес» из престижнейших ВУЗов.
Сейчас ситуация отчасти нормализовалась, но лишь потому, что в высшем образовании увидели все тот же путь к «бизнесу». Наибольшим престижем пользуются денежные профессии: экономист, бухгалтер, адвокат. Можно сказать, что мещанство стало более культурным. Если в 1996-м на все абстрактные рассуждения автоматически следовал встречный вопрос: «Если ты такой умный, то где твои деньги?», то сейчас интерес к астрономии или протест против засилия бюрократии квалифицируют как способ заработка. Мещанин уподобляет интеллигента себе, пытается найти в его действиях, в конечном счете всегда идеальных, грубую материальную подоплеку. И находит.
3. ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ФЕОДАЛИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ВЕРХУШКИ
В современную эпоху феномен Растиньяка никуда не делся. Напористый провинциал по-прежнему может сделать карьеру в Москве. Но успеха он добьется только в случае être plus royaliste que le roi. Это путь номенклатурных «сынов полка», скрупулезно выполняющих устаревшие табу и штампы господствующего слоя. Основой подобного слоя по-прежнему является советская номенклатура. Произошло естественное усыхание ее партийного сектора, но в области экономической жизни, науки, искусства, вооруженных сил, национальных элит и так далее наверх проходят только «дети». В каждом конкретном случае в этом нет ничего плохого. Дело, однако, в том, что в результате резко снижается качество отбора. Борьба за место под солнцем ведется не миллионами, а единицами. В театральные вузы поступают дети актеров и режиссеров, в МГУ — дети профессоров, в ВГИМО — дети дипломатов, в военные академии — дети генералов. Путь наверх талантливым людям из нижних слоев общества ПЕРЕКРЫТ. Остается карьера через социальное придуривание и выгодные браки. Первое — талант уничтожает, второе — уродует. Девяностые годы — это годы нерожденных талантов. Демографический провал 1990-х культурная Россия будет расхлебывать десятилетия.
Хотелось бы добавить, что России, в отличие от Украины или Азербайджана, в наследство досталась номенклатура не провинциально-национальная, а столично-интернациональная, общесоветская. Кроме русских, в Москве живет масса номенклатурных грузин, украинцев, азербайджанцев, абхазцев, туркмен и так далее. В численном отношении они намного превосходят коренную народность. При таком положении феодальная кастовость служит дополнительным источником национализма. Реальной же базы для номенклатурной русофобии в РФ нет — русские здесь составляют более 80 % населения, причем все другие народы крайне распылены. Все это чревато самыми непредсказуемыми последствиями.
4. ГНИЕНИЕ ШЕСТИДЕСЯТНИКОВ И ГИБЕЛЬ ПРЕДПЕРЕСТРОЕЧНОГО ПОКОЛЕНИЯ
