Мои девяностые: пестрая книга полностью

— Я, понимаешь, не присутствовал. Я работал. Были такие годы, когда мы, оказавшись дома, даже и сумку не распаковывали. Никакой расслабухи, все время на низком старте. Каждый день ждали, что опять грохнет — только с какой на сей раз стороны? Не было ведь еще ни интернета, ни даже мобильников, и полагаться можно было только на интуицию свою. Очень помогала советская привычка читать между строк и слушать тоже. Например, про события в Таджикистане я узнал, не поверишь, из программы «Время». Информация была очевидно левая и звучала примерно так: «Группа молодых людей пыталась дестабилизировать работу Верховного Совета». Это как? Это что ж за группа такая, осмелившаяся на Верховный Совет прыгнуть?.. И дальше про то, что дано указание министру внутренних дел пресечь эти попытки... Знаем мы, как пресекаются такие попытки... За телефоны схватились, а на Душанбе рейсы отменили: нелетная погода. Какая нелетная? Ясный день, солнце. Говорят, туманы. Какие еще туманы? Дозвонились в Душанбе. Нам говорят: «Ребята, да тут уже такое творится!» Конечно же, мы там оказались в самый короткий срок...

— Значит, вы должны были владеть информацией еще прежде, чем заказчик сформулирует задачу?

— Пальчик на пульсе надо было держать вот так, вот так. За программой «Время» круглосуточно следить, вызванивать, выяснять, разузнавать, добиваться! Цена вопроса тогда — твои собственные качества: нюх, реакция, энергия. Цена вопроса теперь — агентурная сеть. То есть не кто ты есть, а как ты развернул свой бизнес. Кроме того, интернет очень расхолаживает. Ноутбук открыл — и все тебе на блюдечке.

— Вы сказали, что в Баку страха не было. И никогда потом не было?

— Больше потом, когда все уже было позади. В Фергане я видел, как один человек другому человеку может отрезать голову и играть ею в футбол. Как вырезают семью, отрезают головы и насаживают их на частокол. На каждом колу по голове. Солнце припекает, головы почернели... И котенок бегает по этим головам. Армия не могла войти несколько часов! Просто подступиться не могла. Я с вертолета первую съемку вел, и уже сверху было видно, что там творится нечто уму непостижимое. Никогда не забуду город, в который мы вошли. Город обезображенных трупов, обезумевших убийц и уцелевших очевидцев, которые — и это на лицах у них было написано — никогда уже не смогут жить как люди под этим небом.

Что теперь хотеть от меня? Я видел это, я видел, как погибают дети, я видел матерей, которые это видят. Я видел, как расстреливают людей, которые только что расстреливали других сотнями — и их, как бешеных собак, нельзя было оставлять в живых.

— Ведь эти люди, потерявшие человеческий облик, они до этого десятилетиями мирно жили бок о бок. Вы не задавались вопросом тогда, в чем была причина такого умопомешательства?

— Великая свобода 1990-х: можно. А раз можно, значит, можно ВСЕ. Например, найти наконец врага. И уничтожить его. Да ведь это не только на войнах происходило. И не только во время межнациональных конфликтов. В обычных городах, поселках, райцентрах всего боялись. По улице ходили короткими перебежками, боялись темноты, боялись подъездов, боялись детей одних отпускать в школу. Это ведь тоже один из штрихов 1990-х, да? Страх. При советской власти, которую мы не любили, человека на каждом шагу поджидали светофоры и шлагбаумы, всевозможные ограничители — скорости, маневра, приоритета и так далее. Их было так много, чаще всего бессмысленных, что движение просто застопорилось. А потом все это враз отменили, и каждый поехал как бог на душу положит. Что получилось? Сплошные ДТП, кровища и большинство по кюветам. Ну, это так, образ. А если про частную жизнь говорить — каждый наедине с самим собой оказался, и далеко не все к этому были готовы.

— И вы тоже?

— Я вроде как свое место нашел. Впрочем, как был разгильдяем, так и остался им. Капитала не накопил, хоромы себе не выстроил. На что жизнь потратил? На... жизнь. Как я ее понимал и понимаю. Это время, о котором мы с тобой говорим, мне на него грех жаловаться. Стрессы, перелеты, драйв. Я с детства привык, чтобы окна выходили на шумную улицу. Чтобы все гремело, звенело, фырчало, гомонило, покоя не давало. А с другой стороны, на что мне хоромы? Вот техника, другое дело. Это мое больное. Бешеный скачок техники буквально на глазах. Видео, в первую очередь. Потому что в 1980-х годах мы еще снимали на VHS и тащились, да еще друг дружке через плечо с завистью заглядывали: О! С VHS-кой бегает!.. Через год появилось Hi8, нет, Video8 появилось, и на VHS уже смотрели с презрением. Каждый раз мы думали: «Ну вот, это все! это вот будущее!» И вот допрыгались до цифры.