Мои девяностые: пестрая книга полностью

— И все-таки складывается ощущение, что главным для вас в это десятилетие был профессиональный азарт...

— Это так. Но и не так. В фильме «Сталинградская битва» есть одна долгая панорама, когда камера движется медленно-медленно, и в кадре нет ни одного живого места. Дома сплошь раненые, развалившиеся, с пустыми глазницами, огромные кучи битого камня и чьих-то пожиток, выброшенных взрывной волной... Вот то, что было когда-то городом, вот то, что было когда-то домом, вот вывороченное нутро этого дома. И между этими руинами какие-то тени, призраки — вот то, что было когда-то людьми... Для меня эта панорама — апофеоз войны, ее предельно обобщенный образ. И знаешь, я ее все время вспоминал. Не то чтобы мне о ней Таджикистан напоминал или Чечня. Нет, не про то. Но вот мне казалось, что это мой страшный сон о будущем. Что вот такой будет страна спустя какое-то время.

— Но ведь не стала же?

— Не факт... В начале 1990-х умерла империя, а к концу мы все понемножку вымерли. Я вот сейчас с тобой сижу — живой, что ли? Мы на призраков больше похожи, если честно. Хотя по сравнению с другими еще подаем признаки жизни. А сколько законченных мертвяков! Это дети 1990-х. Они смотрят бесланские события по телевизору как реалити-шоу. Они уже ко всему привыкли: им десять лет по телевизору трупы показывали. Обезображенные. Крупно.

— Так это ведь вы же и снимали эти кадры!

— Я снимал. Мое дело такое — снимать. У меня камера в руках. А у вас — монтаж и эфир. На BBC, например, жесткий закон: не давать трупы на крупном плане. Середнячок максимум, а еще лучше подальше. Им иск могут подать граждане за такие впечатления. Очень просто: увидел, мол, и мне плохо стало с сердцем. А у нас подай такой иск. Скажут: плохо стало — звони в «ноль три».

— Что для вас лично изменилось сейчас?

— Для меня? Ничего. Как бы стрингер — он и в Африке стрингер. Не будет войны здесь — поедем в Африку.

Дмитрий Галковский

философ, писатель

*1960

Погрешность измерения

Редакция попросила меня высказаться на тему 1990-х годов. Остановлюсь на некоторых социальных результатах этого переходного десятилетия.

1. ОБЩЕСТВЕННОЕ БАНКРОТСТВО ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

В 1960–1970-е годы, по мере официального понижения статуса интеллигенции, происходил стремительный рост ее морального авторитета. В 1930-е годы «шляпа» и «очки» зарабатывал в три раза больше пролетария, но ходил с заплеванной спиной. В 1970-е годы многие интеллектуальные профессии обрекали на безденежье, но быть писателем, ученым, художником стало престижно — эти профессии были окружены в глазах простых людей ореолом. Параллельно моральный рейтинг партаппаратчиков дошел до нуля и стал падать дальше, в минус. К началу перестройки человек в дубоватом пиджаке с депутатским флажком был смешон сам по себе. Ему даже не надо было говорить. Текст — для клоуна вещь маловажная.

К концу 1990-х все изменилось радикальным образом. Бывшие секретари райкомов превратились в вальяжных отцов отечества, заседающих в Совете Федерации, а образ интеллигента ужался до карикатуры журналиста-прощелыги, готового за пачку долларов продать мать родную. Интеллигентами стали брезговать. Моральный авторитет образованного класса растрачен настолько, что из общественного оборота выпал сам тип интеллигентного лица, интеллигентного разговора, интеллигентского образа жизни.

За последнее время серьезный разговор сам по себе стал андеграунден. Уже в 2001 году для организации диалога с российскими учеными телевидению потребовались скандалист Гордон, ночное время и специально провальная режиссура. Тем не менее, и в этом случае, из-за отсутствия конкуренции и информационного голода, рейтинг передачи ушел в бесконечность. Тогда передачу закрыли, а сообщество ученых постарались скомпрометировать безобразным шоу с распилом золотых слитков.

Разумеется, речь идет о сознательной акции «опускания очкариков». Современное телевидение заказывается дрянью, делается дрянью и показывается для дряни. Но народ состоит не из дряни: телемастера за свои художества будут прокляты потомками. Да и УЖЕ прокляты — вчерашние телезвезды после ухода с экрана мгновенно забываются. «Год без Влада» оборачивается пустотой пустоты, рамкой от пропавшего черного квадрата.

Разве что в этом можно найти утешение для униженного и оболганного класса российских интеллектуалов. Ситуация травли умных людей глубоко неестественна, в цивилизованном мире интеллигенция социально доминирует, так что рано или поздно все вернется на круги своя. Только для индивидуальной жизни промежуток «рано или поздно» оказывается судьбой. Для истории десять лет туда, двадцать лет сюда — погрешность измерения. А в этой «погрешности» живут ПОКОЛЕНИЯ.

2. ТОРЖЕСТВО МЕЩАНСКОГО ОТНОШЕНИЯ К ЖИЗНИ