Но вот если нам в те годы, кроме музыки, было нужно только самое необходимое, то теперь все хотят именно лишнего и побольше. А уже для этого нужно делать музыку по рецептам богатого дяди-продюсера. Ко мне все чаще подходят молодые люди с просьбой найти им такого дядю. Потому что им нужно «раскрутиться». Мы и слов таких не знали. Зато знали, что все эти истории с музыкой «для дяди» заканчиваются тем, что сначала ты кричишь «aу» своей музыке, а когда ее больше нет, то след уж простыл и дяди этого...
— Знали-то все, но раньше это многих все-таки останавливало. Теперь просто очень любят поговорить про то, что другого нет сейчас пути. Но вот существует группа «АукцЫон». Они же не сидят в башне из слоновой кости. У них огромная армия поклонников по всему миру. И тем не менее существуют сами по себе — вне политики, шоу-бизнеса и масс-медиа. Они не нужны ни MTV, ни «Нашим», ни желтой прессе, ни гламурной. Но они нужны огромному количеству людей, которые как ходили, так и ходят к ним на концерты. Мне кажется, все нормальные люди должны куда-то уходить... Да нет, никто ничего не должен, конечно. Просто могут уйти в какую-то собственную нишу. То, что для этого нужно, всегда можно унести в собственных руках. Главное: было бы ЧТО унести.
политолог, публицист
*1978
«Я не думаю, что мы доберемся до истины»
...Давайте начнем с того, что «девяностые» — это искусственный культурный конструкт, который не очень соотносится с хронотопом. Не совсем с ним совпадает. Когда говорят «девяностые», «лихие девяностые» или «свободные девяностые», то обычно вспоминают время примерно с 1987 года по условный 1996-й. То есть некое время совсем безначалия или свободы, когда рушились одни нормы, а другие еще не успели возникнуть, «все переворотилось и только укладывается», совсем по Толстому. И это личный взгляд: взгляд человека, не изучавшего эпоху с научной точки зрения. А вот кто изучал, у них все, возможно, и по-другому. Они ориентируются не на свои личные впечатления, а на статистические маркеры: например, уровень преступности, или уровень доходов, или уровень смертности и рождаемости. И у них, возможно, эти 1990-е будут весело продолжаться по 2004 год включительно.
— Я, как вы знаете, лирической эссеистикой (по большей части про литературу) иногда балуюсь, но в своей основной профессии люблю, насколько она возможна, точность. Так вот, что касается так называемой лихости («лихие девяностые», что бы это ни значило, — самый устойчивый штамп), то устойчивое снижение насильственной преступности у нас начинается после 2004 года. То есть начало 2000-х было абсолютно ровно столь же «лихим» с точки зрения заказных убийств, грабежей, преступных группировок, их инкорпорирования в структуры власти. До середины 2000-х все это цвело буйным цветом и только начиная с 2005 года стало несколько снижаться. Но уровень преступности — один из важных, но все же не единственный показатель, потому обобщать нельзя.
