Отключив телефон и ещё раз окинув рассеянным взглядом окружавшую меня спальню, я задержалась ненадолго на одной из фотографий на комодной полке. Там где я и Эдвард. Чуть ли не самый первый с нами снимок, сделанный после того, как мы начали встречаться. Ещё такие безопытные и непутёвые, почти дети. В самой обыкновенной повседневной одежде — джинсы, футболки, да кроссовки. Я сижу у Эда на коленях, а у него ещё длинные волосы, которые мне так всегда нравились и из-за которых я, наверное, на него тогда и запала. А потом даже втихаря рыдала, когда он впервые обрезал их чуть ли не под корень.
Как много воспоминаний всего с одной несчастной фотографией…
Я не знаю, почему сделала то, что вскоре сделала. Почему вдруг подошла к комоду и положила именно эту фотографию лицом вниз…
Я, конечно, догадывалась, что, скорей всего, меня отвезут в какой-нибудь пятизвёздочный отель. Но то, что им окажется Святой Реджис…
Сказать, как я была благодарна всё это время шофёру Вардэсу — не сказать вообще ни о чём. Он действительно, выполнял роль и моего личного телохранителя, а иногда и няньки, особенно, когда я чувствовала себя не в своей тарелке, не зная, что делать, что говорить и куда идти. Меня мало было усадить в пассажирский салон Кадиллака Эскалейда и довезти до парадных дверей элитной и, наверное, одной из старейших в городе многоэтажной гостиницы. Вадрэс опередил метнувшегося к нашей машине вышколенного швейцара где-то на несколько секунд, не дав тому ни дверцы передо мной открыть, ни помочь мне выйти из машины. Сделал всё сам, сказав по ходу о ненадобности отгонять джип на парковку, поскольку скоро сам вернётся и займётся этим лично.
Правда, я не особо вслушивалась в его тихий разговор со служебным персоналом Реджиса. У меня в эти минуты немного начал сбоить и слух, и внимание, и даже сознание. Снова дико закружилась голова, а к горлу подступила тошнотворная желчь. Так что самостоятельно дойти до входа отеля, а оттуда через огромный вестибюль к монументальным дверям «старинных» лифтов у меня в таком состоянии едва ли бы получилось. Да я и так практически не замечала, как и не обращала внимания, что творилось за пределами машины, и как долго мы добирались до места назначения. Память не желала фиксировать большую часть из увиденного и опознанного. А с чувством времени так вообще творилось нечто несуразное. Казалось, ещё вот только что входила в парадные двери Реджиса, а как дошла, а потом и вошла в лифт — хоть убей не помню. И сколько ехала в нём. И был ли там кроме нас с Вардэсом кто-то ещё — какой-нибудь очередной швейцар?
Просто очнулась (и едва ли окончательно) только тогда, когда ступила по начищенному до зеркального блеска паркету, и уже без сопровождения, в огромный холл с высоченными потолками и приглушённым освещением, следуя, скорее интуитивно, чем осознанно, по проложенному кем-то до этого маршруту из открытых дверей в смежные помещения. Я даже не знала, на каком этаже сейчас находилась. Неужели в двухуровневом пэнт-хаусе?
— Забавно. Даже не верится, что это наконец-то произошло. И я действительно тебя тут вижу. Хотя и знал, насколько это неминуемо. Но это так. Неуместное отступление с такой же неуместной лирикой.
Я нашла его в очень просторной гостиной, к которой, видимо, примыкало ещё несколько не менее огромных зон иного назначения и функционала, отделённого либо стенками не всегда прямолинейных стеллажей, либо колоннами или каким-нибудь вычурно современным камином. В общем… окружившее меня пространство оказалось для моего восприятия неестественно большим и каким-то ассиметричным. Вместо старой добротной классики — вроде как лаконичный хай тек с преобладанием чёрных тонов (чёрные занавески, чёрная корпусная и мягкая мебель, возможно чёрное постельное бельё) и под стать тёмной гамме общего интерьера достаточно сильно приглушённое освещение. Попади я сюда совершенно одна и без проводника — заблудилась бы на раз, не успев и моргнуть.
— Ну, что ты там застыла, как неродная. Проходи. Садись…
Я не знаю, зачем он мне всё это сказал, когда прекрасно мог справиться с данной задачей, применяя лишь один жест рук. Что, в принципе, и делал, пока говорил и совершал подчёркнуто ленивые шаги в мою сторону вдоль огромного центрального дивана. При этом одну ладонь продолжал держать в кармане идеально отутюженных чёрных брюк, а второй, расслабленно, но с въевшейся в мышечную память привычкой вначале подозвал к себе, а потом указал на выбранное для меня место.
И снова меня качнуло от мощного удара сердца, притопив сознание и тело выматывающими страхами с дикой слабостью-дрожью в коленках, будто перед этим кто-то приложился к моему затылку реальным обухом.
