Поначалу я почему-то думала, что когда достигну пределов этого безумия, то уже буду чётко знать, чем всё закончится. Каково же было моё изумление, когда Маннерс сказал всё. Он получил от меня то, чего хотел, так что… теперь я могу возвращаться обратно. В свою идеальную маленькую жизнь со среднестатистическими запросами и шаблонными американскими мечтами, к своему идеальному жениху и в свою совершенную оболочку Анны Лорен Брайт. Правда, я не совсем до конца понимала, о чём именно он говорил, но какие-то отдельные обрывки его фраз всё же задевали мою память очень глубокими порезами…
Думаю, мне ещё только предстоит познать истинную боль от их воздействия, просто сейчас я находилась под отупляющей анестезией и не до конца понимала, что со мной происходит. Я даже не сразу пришла в себя, когда таксист остановил свою машину на Бруклин-Хайтс, прямо напротив крыльца-входа в нашу с Эдвардом квартиру.
— Приехали, мэм. Вам помочь выйти из такси и проводить до дверей?
* * * *
Говорят, истинный ад — это когда ты теряешь самых близких для себя людей. Но, одно дело, если ты действительно видишь наглядно их бездыханные трупы, пусть и не до конца, но где-то на дальних задворках контуженного рассудка, понимая, что они на самом деле мертвы и уже никогда не откроют глаз и не заговорят с тобой… И совсем другое — не иметь никакого представления, что случилось с одним из них. Куда он пропал? Почему пропал? Жив ли до сих пор? Пытается ли как-то к тебе вернуться или надеется на спасение из рук чокнутых маньяков?
Вот это действительно был настоящий ад. Просыпаться изо дня в день (засыпая до этого только под воздействием сильных седативных препаратов), чтобы всё последующее время потратить на очередные поиски, бесчисленные звонки по нужным людям и инстанциям, запрещая себе буквально насильно тратить силы и мысли на что-то другое. Запрещать думать о плохом, запрещать подходить к её вещам, трогать и нюхать. А иногда даже и вспоминать…
Единственное, что он не мог не делать, это не прислушиваться постоянно к звукам за стенами и входными дверями дома, не проверять едва не поминутно телефон и интернет почту, и не бросаться по началу, а потом по выработанной за эти дни привычке, к окнам, выходящих на центральную дорогу Бруклин-Хайтс.
Только в этот раз в его голове будто что-то щёлкнуло или перемкнуло. Сердце ухнуло со всей дури о рёбра ещё до того, как до сознания дошло, что он и в самом деле это услышал — сильно приглушённый стенами звук подъехавшей машины и… кажется остановившейся рядом… Именно рядом с их крыльцом.
Эдварда подхватило с места, будто зомбированного призрака порывом сильного сквозняка и понесло в сторону прихожей и тамбура. Правда, перед этим он всё-таки додумался свернуть в гостиную, чтобы снова выглянуть в одно из окон на фасадной части их террасного дома. И только после того, как он увидел такси и едва различимый силуэт на задних сиденьях авто, его, на чистом автомате и на почти не гнущихся ногах потянуло к выходу. Он и спускался по крыльцу, едва чувствуя под собой опору и придерживаясь трясущейся рукой за перила. А когда задняя дверца такси открылась, и он увидел в образовавшемся проёме вовсе не почудившееся лицо Энн, мир, казалось, и вовсе содрогнулся, грозясь уплыть из-под ног за считанные мгновения.
— Боже мой… Энн… Господи! — он всё ещё не верил своим глазам, когда смотрел в её неестественно бледное лицо, лишённое каких-либо ответных чувств, но не придавая её странному состоянию никакого изначального значения.
Всё, что его волновало в тот момент — это, что он не спал. Он действительно её видел. Он действительно к ней приближался, а она… Она шла к нему, почему-то в демисезонном плаще терракотового цвета, без сумочки и каких-либо ещё дополнительных вещей. Густые светло-русые волосы собраны на затылке в неаккуратный, но достаточно крепкий пучок. Руки спрятаны в карманах плаща.
Он рванул к ней чуть ли не сразу. Сгрёб в ревностные объятия, прижимая к себе со всей дури и едва соображая, что при этом делает. Как вначале тыкается носом и всем лицом в её шею и плечо, а потом обхватывает её голову трясущимися ладонями, заглядывая в абсолютно равнодушные глаза.
— Ты где была?! Боже правый! Что с тобой случилось? Я чуть с ума не сошёл за этот месяц! Тебя похищали или что?..
В полиции его, конечно же, проинструктировали о многих причинах исчезновения людей. И даже о тех, когда пропавшие без вести сами уходили в неизвестном направлении по собственной воле. Просто так. Потому что вдруг стрельнуло в голову. Или потому что хотели сбежать от психованного бойфренда. Или нашли себе чокнутого любовника. А может подсела на наркотики. А может…
Вариантов было море, но ни в один он почему-то не верил.
— Прости… Прости, пожалуйста!..
Она тоже к нему прижалась, наконец-то очнувшись из глубокой прострации, хоть и не до конца.
— Что это? Что это на тебе… под плащом? — он тоже не сразу заметил, когда обнял в первый раз, на её теле какие-то жёсткие переплетения из неизвестного пока материала.
— Не знаю… Не помню… Он меня во что-то одевал, перед тем, как отпустить.
