За две недели только раз мама не одобрила папиного поступка, но было это не оттого, что она против щенка, которого папа хочет купить, а оттого, что из-за неурядиц с соседкой по палате Наде стало хуже. Не было бы счастья… благодаря маминой обаятельности, Надю перевели в одноместную палату, поправка пошла увереннее, маме стало легче ухаживать, папа был прощён: «Пусть забавляется новой игрушкой за сто рублей».
Папа купил щенка – кокер-спаниель. С замечательной родословной. Кобелёк. Коричневого цвета. Мать тоже коричневая, с очень красивым рыжим отливом. Неискушённому взгляду это тот же обычный наш спаниель, наша Дина. Оказывается, наша Дина умерла там в деревне, она так и не вылечилась.
Вася с Костей часто звонят. Вася мне когда-то говорил: «Конечно, ты приезжаешь на неделю и защищаешь маму, а мы с ней тут каждый день воюем». А теперь они, наверное, испытывают то же, что я на первых курсах, когда оторвался от дома и очень грустил без семьи нашей.
Мне, наверное, следовало бы в первую очередь писать про Надино здоровье, но мама тебе пишет. Надя много спит, ест сейчас много. Мама вызвала ей парикмахера, они стриглись, сидя на стуле. Надя уже может сидеть! В одноместной палате Вова может сменять маму на выходные. Вчера он звонил, рассказал, что проснулся ночью, а Надя стоит возле кровати, он ей говорит: «Ложись», она – нет, хочет к окну подойти. Но до окна не дошли, вернулись.
Очень хорошо, что мама здесь. Проявляет чудеса заботы, ухода, «мамотерапии», как она говорит. Врачам нравится, что Надя имеет такой уход, и лечат её с удовольствием. Все они уже кандидаты наук, им не надо отрываться от работы, чтобы писать диссертации.
В этом одноместном номере хоть и лежат обычно начальствующие люди, но там оказалась масса недоделок, мама энергично их исправила. Краны починила, душ, вешалку прикрепила, краску кое-где подновила, заклеила окно, наладила сушилку. Когда нужно было использовать службы для починки, ей сказали: «Шлангов нет, а вы кто?» – «Сегодня нет, завтра будут. Я работник у вас новый, а дело надо сделать». Вечером шланги появились.
Я очень раньше досадовал на маму за то, что пока Надя лежит в больнице, она приходит к ней по два раза в день, подкармливает, подбадривает, всегда улыбается, поддерживает, а на другой день после выписки куда всё делось. Мама может заявить что-то вроде: «Я сейчас поняла – Надя и не больна вовсе, она симулирует». Говорит, конечно, абсурдные вещи, сама прекрасно это понимает, но говорит – и стало быть хочет сказать что-то, чего не может выразить другими словами. Правда, порою с Надей очень трудно общаться. Помнишь, вы приехали в первый раз втроём, зимой. Надя лежала в больнице, вы с Аней поехали к ней. Сначала ей оказались джинсы ни к чему, потом разговор об Аниной учёбе она хотела начать с удачной шутки – про то, что мы много лет учили немецкий в школе, институте, а ничего не знаем. Шутку не поняли, Надя обиделась, замкнулась. И словно ей уже и не хотелось знать про Анины успехи.
Я начал с досады на маму, а продолжу тем, что то же я заметил и за собой. Прошлым летом Надя лежала в больнице, Вова плохо себя чувствовал, я ездил к Наде, бегал по магазинам, успокаивал её. Она вышла из больницы, мы в гостях, болтаем. Наде обязательно хочется вести в разговоре, но мне не хочется за ней следовать, мы ссоримся и больше молчим уже, чем разговари ваем.
Может быть, это наша недоброта. Может, мы, как говорит Жванецкий, «совершим подвиг, но – во время войны, окажем человеку помощь, но – пусть он остро в ней нуждается». А ведь часто человеку нужна поддержка именно тогда, когда никто не знает об этом. Ты, может быть, знаешь, как поддерживала меня в институте. Было время, я совершенно не верил в себя, вплоть до диплома я собирался уйти, но ты была рядом и не просто верила в меня, а возвращала мне уверенность. Я начинал всё сначала, иногда это приносило результаты, я пробовал дальше. Платил ли я тебе тем же, сомневаюсь. Станем ли мы все помогать друг другу, пока не бьёт колокол? Сколько на наши отношения друг к другу накручено другого, что изменяет суть их до противоположности. Посмотрела бы ты сейчас на маму и папу – это идеальные супруги, воспитавшие пятерых детей, сохранившие уважение друг к другу на тридцать пять лет. Минует беда, и снова всё будет не так.
Может, это просто нежелание подстраиваться друг под друга. Оно ведь, мне кажется, может исходить не только из эгоцентризма (почему я должен подстраиваться под того, кто сам бы мог подстроиться под меня), но и из «хорошего» желания не быть неискренним в отношениях с близкими.
