Под деревьями тоже кое-где уцелели отяжелевшие пласты лежалого грязного ноздреватого снега, а сквозь выцветшую прошлогоднюю траву проклевывалась бледная слабосильная зелень. Порыжевшие от холодов ели роняли сухую хвою, на ветках дремлющих акаций покачивались изогнутые, скрученные, как завитки слипшихся волос, кожаные стручки, не опавшие даже в снегопад и морозы. Сосны стояли, как всегда, спокойно-безразличные, внизу их темно-серая кора сливалась с землей, а наверху была ярко-оранжевой, точно остались на ней еще с осени горячие закатные краски.
Ни зима, ни весна.
Но птиц нельзя было обмануть: они тенькали, свистели и тараторили на все лады, их возня и песни наполняли парк до краев и вместе с солнцем, растопившим ледяные сережки вчерашнего дождя, висевшие на кустах, точно отзывались на то новое настроение, наполненное ожиданием радости, которое несла в себе Марико.
Из-под ног у нее выпорхнул скворец и в двух шагах опустился на землю. Повертел шеей, ловко запрыгал на пружинистых лапках. Стараясь не вспугнуть его, она тихонько пошла вслед и спряталась за широкой разлапой елкой. Скворец что-то поклевал, сторожко оглядываясь. Марико задела ветку — он тотчас взлетел, прошуршав крыльями над ее головой.
— Трусишка, — сказала она, провожая его взглядом, и вздрогнула, услыхав голоса. Мужской и женский. Один из них принадлежал… матери.
С кем она здесь? В такой ранний час?
— Нет, Вовик, об этом сегодня не может быть и речи, — обычным своим тоном, манерничая, сказала Нонна Георгиевна. — Сегодня — нет…
По дорожке зашаркали шаги. Сейчас они пройдут мимо!
Что ж, она так и будет стоять, схоронившись за елкой, как будто специально явилась шпионить? И выйти нельзя: они уже близко!..
Сквозь просвет между иглистых ветвей Марико теперь видела их: «Вовик» оказался грузным большим мужчиной с лысеющей головой, в таком же синем тренировочном костюме, как мать. В правой руке у него болтался целлофановый пакет, из которого выглядывал махровый конец полотенца, левая небрежно лежала на расплывшейся талии Нонны Георгиевны.
Значит, мать снова принялась за старое?!.
Марико вдруг представила себе, что по дому поползет очередная сплетня, дойдет до Ларионовых, и жаркая волна стыда залила ей лицо.
Нет! Ни за что! Пусть что угодно, только не это!..
Она решительно выпрямилась и двинулась им навстречу.
Нонна Георгиевна резко остановилась, словно наткнувшись на неожиданную преграду.
— Ты?.. Здесь?..
Она растерялась и в первый момент не сообразила, что стоят они с ее спутником в несколько вольной позе: рука «Вовика» по-прежнему уютно покоилась на ее талии. Видимо догадавшись, что тут что-то не так, он поспешно убрал руку и вопросительно посмотрел на Нонну Георгиевну.
— Вот… познакомьтесь. Марико… — торопливо сказала она.
— Владимир Николаевич, — высоким надтреснутым голосом представился «Вовик» и подался туловищем вперед. Но Марико не выказала желания обменяться с ним рукопожатием. Сухо кивнула и сказала, как бы заявляя свои права:
— Это — моя мама.
— Я понял. Вы очень похожи, — заискивающе пропищал Владимир Николаевич. — Мы, знаете, встретились случайно… Я каждое утро бегаю. Бегом к инфаркту, хи-хи-хи! И вы тоже, значит? Правильно. Легче начинать смолоду. В юности мы транжирим здоровье, а потом спохватываемся…
— Мы сейчас пойдем домой, мама? — не обращая на него внимания, спросила Марико.
— Да-да. Я ведь уже шла…
На Нонну Георгиевну жалко было смотреть. В тесном ей костюме, с выпирающим животом, толстыми и потому казавшимися короткими ногами, немолодая растолстевшая женщина, она напоминала нашкодившего ребенка, который не знает, какое его ждет наказание. Самое удивительное, что Нонна Георгиевна не в первый раз попадала перед дочерью в похожие переплеты и обычно не слишком смущалась, привыкнув к тому, что Марико у нее умница и знает свое место. Но сегодня во взгляде дочери она читала не безразличие, не просто осуждение или упрек, а нечто большее, пока непонятное и потому пугавшее ее.
Разговор не клеился.
Владимир Николаевич старался изо всех сил: разглагольствовал о пользе закаливания и зимних купаний (он был «моржом»), предлагал разные рецепты долголетия, вычитанные из популярных журналов, как будто всю жизнь только и занимался что поддержанием своего драгоценного здоровья и отдавал этому похвальному занятию все свободное время. Но Марико и Нонна Георгиевна почти не слушали его, погруженные в собственные мысли.
На углу проспекта их встретил плотный малорослый паренек в джинсах со множеством карманов и цветных наклеек по бокам, в черной футболке со шнуровкой на шее. Через плечо у него был перекинут эспандер. Длинные прямые волосы, баки и борода котлеткой. Именно из-за бороды Марико не сразу узнала Эдика, новогоднего гостя, которого вместе с Тиной притащил к ним Виталий Кравченко.
— Привет, — развязно сказал Эдик, и Марико отметила про себя, что и он, очевидно, знаком с ее матерью. — Старик, ты свое отработал? — последняя реплика относилась к Владимиру Николаевичу, которого смутил вопрос сына, почему-то показавшийся ему двусмысленным.
