Между тем Эдик бесцеремонно рассматривал Марико.
— Постойте, постойте… так вы же…
— Да, — сердясь, сказала она. — Вы были у нас на Новый год. Я тоже вас не сразу узнала… из-за бороды.
— Борода — пятьдесят процентов престижа, — важно изрек он. — Гора с горой, говорят… Помню, как же. Там у вас еще была такая шклявая девчонка.
— Тина?
— Нет. Тинка — свой парень. Балкарочка. Все воспитывала меня.
— Зарият.
— Точно. Ну, ладно, ребята (он так и сказал: «ребята»), мне пора. Папан, ты домой?
— Да. А ты скоро?
— Разомнусь и к завтраку буду как штык. Общий поклон, — Эдик повернулся и вприпрыжку побежал к парку, размахивая эспандером.
— К физкультуре меня сын приобщил, — как бы извиняясь, сказал Владимир Николаевич. — Мы с ним вдвоем… бобылями живем. А то уже в костюмы не влезал, знаете… Он, правда, спортсмен, борьбой увлекается… Однако прощайте, я тут и живу…
До самого дома Марико не заговорила с матерью, делая вид, что не замечает ее смятения.
Они так и ели, молча сидя друг против друга. У Марико был отсутствующий вид, как будто она обдумывала что-то очень серьезное, от чего зависела судьба их обеих. Джой, словно чуя недоброе, не лез под ноги, а забился в угол и поблескивал оттуда умными хитрыми глазками.
— Папа приезжает в июне? — спросила наконец Марико.
— Да, детка, он же в последнем письме писал… Господи, кончится это море… Сколько лет… Ни вдова, ни мужняя жена, — жалобно сказала Нонна Георгиевна.
Марико встрепенулась.
— Мама. Я вот что хочу… Мне не надо знать, кто такой Владимир Николаевич и вообще. Ничего мне не объясняй. Но я прошу тебя… очень прошу — прекрати…
— Что, детка? — сделала большие глаза Нонна Георгиевна.
— Не надо, мама. Не надо. Мне не пять и даже не десять лет. Жаль, я раньше жила, как, как…
Она с трудом подавила слезы. Они уже блестели на ее ресницах.
— Ну, зачем расстраиваться? Зачем?
— Обещай мне больше не видеться с этим… Вовиком, — губы Марико тронула вымученная презрительная усмешка, — и рассчитай Тосю. Мы живем вдвоем, нам не нужна домработница. Будем как все люди. Ну, пожалуйста?!.
Просительный тон дочери ввел Нонну Георгиевну в заблуждение, и она совершила ошибку, рассудив, что раз нет никаких эксцессов, то самое время употребить родительскую власть — и инцидент будет исчерпан. Сдвинув тонкие, выщипанные пинцетом брови, строго сказала:
— Не дури. И не вмешивайся в то, чего не понимаешь. А насчет Тоси — просто блажь. С какой стати я откажусь от ее услуг? Платим мы не так дорого…
Марико встала. Слез больше не было.
— Тогда я скажу… Ты плохо жила, мама. Не у одной тебя муж — моряк. Ты даже имя для чего-то переменила. Чтобы аристократичней звучало? Неонила — слишком просто, слишком по-русски, да?.. И отец, может, больше бывал бы с нами, если б не ты! То тебе не нравился его грузинский акцент, — я же помню: маленькие дети все помнят. Потом вы ругались из-за того, что папа был против частых вечеринок. Всегда полон дом гостей, радио орет до полуночи. Я не засну, бывало, от шума и разговоров. Потом… потом начались эти твои… знакомые. Вот он и стал проситься в дальние рейсы… И меня ты испортила тем, что все позволяла, задаривала, ничему не научила. Простого борща сварить не умею! Спасибо, хоть Тося показала, как это делается. К какой жизни ты меня готовила, мама? Ты когда-нибудь задумывалась?..
Нонна Георгиевна ни слова не могла выговорить от изумления. Перед ней стояла рассерженная незнакомая ей девочка, совсем взрослая, не похожая на ту Марико, которую она привыкла видеть. Выходит, она ничего не знала о дочери? Откуда эта недетская горечь, где взяла она смелость, чтобы так разговаривать с матерью?..
— У других цель есть. Рита будет поступать на медицинский, Алеша чуть ли не с первого класса решил идти по стопам отца. Даже Петя Влахов, болтун и разгильдяй Влахов, которого иначе никто не называет, — и тот знает, чего хочет. Собирается работать и заочно учиться в техникуме. А я? У меня ничего не было: ни увлечений, ни желаний, одни киношки, тряпки, шпильки… — На глаза Марико опять навернулись слезы, она с досадой смахнула их рукой и упрямо продолжала: — Я сейчас как перед разбитым корытом, мама… Кончаю школу и… что дальше?
— Успокойся, ради бога! Время еще есть, посоветуемся…
— Спасибо. Теперь я как-нибудь сама. Но ты, мама, сделай то, о чем я прошу! Обещай мне!..
— Как ты говоришь со мной? Не много ли себе позволяешь? — попробовала возмутиться Нонна Георгиевна.
— Если не хочешь скандала… — не дала себя сбить Марико, — прошу тебя, иначе…
— Что же иначе?
— Я скажу отцу. Я не буду больше молчать.
