– Почему? – удивился парень. – Хорошо ведь – природа, красота. Опять же, мне вот от города всего-то четыре часа электричкой. Ну, пять автобусом, – вспомнил он своё путешествие.
– А они предпочитают восемь часов поездом до столицы и потом ещё четыре самолётом. В Италию там, в Турцию, в Египет, – Котофей Афанасьевич скривил морду, продемонстрировав внушительный желтоватый клык. – Не популярно нынче на родине отдыхать. Это если у кого денег ни на перелёты, ни на отечественное море нет, начинает искать поближе и подешевле, – кот искоса, с хитрецой, посмотрел на парня.
– Простите за бестактность, – писатель ещё яростнее завертел в руках кружку. – Но вы – кикимора?
– Потомственная! – с гордостью уточнила девушка.
– А как же тогда…
– Что?
– Ну, как вы с людьми… взаимодействуете.
Анастасия с недоумением посмотрела на парня. Кот фыркнул:
– Он про твой вид.
– Ах, это! Ну, так ведь обычно меня такой и не видят. Девушка да девушка.
– Волшебство? – у Феди загорелись глаза, будто у ребёнка в ожидании чуда.
– Тут я не специалист, в точности не скажу, – смутилась Настя и поглядела на Котофея. Тот вздохнул и пояснил:
– Человек сам себе глаза отводит, лучше всякого чародея. Чего не хочет, того и не замечает. А у кого-то попросту фантазии не хватает допустить невероятное.
– Вроде говорящего кота.
– Мыслящего, – поправил тот. – Причём, заметьте, логически, и даже, если угодно, абстрактно. Болтать и телевизор может, только ума в нём ни на йоту.
– Вообще-то платье – это ваша «заслуга», – усмехнулась девушка. Федя оторопело повернулся к ней:
– В каком это смысле?
– А по тебе не скажешь, что существо мыслящее, – съязвил Котофей.
– Ну, в том самом. Это вроде волны, – Настя пошевелила пальцами над своей кружкой, и по травяному отвару в самом деле побежала от центра мелкая рябь. Хотя и стол, и кружка оставались неподвижными. – Когда кто-нибудь похожий на вас оказывается поблизости, сразу чувствуется. А когда начинается сочинительство…
– Что начинается?
– Ну вы же сегодня что-то писали? – с состраданием, словно к больному на голову, обратился кот. – Ну? Сделайте усилие, припомните.
– Да помню я! – огрызнулся Фёдор. – Писал, ну и что?
– Ну и то. Слово – оно уважения требует.
– «Что написано пером, не вырубить топором», – продекламировала Настя. – Как-то так. В общем, мы даже на заимке у себя встряхнулись, хоть и не рядом с Луговцом живём. А когда дядька меня в таком виде разглядел – смеху было.
– А разве переодеться вам не позволялось? – всё ещё пытался разобраться парень.
– Как сказитель загадал – так и увидит, – проворчал Котофей и принялся с интересом разглядывать выставленные Фёдором ещё в обед на столе консервы.
– Хотите? – предложил писатель.
– Тунец? – впервые в голосе кота не слышалось подтрунивания. – Да, собственно, не стоит беспокойства…
Федя молча протянул руку, повернул ключ на крышке и распечатал банку. Котофей быстро облизнулся. Настя метнулась к серванту, взяла тарелку и поставила перед котом.
– Приятного аппетита, – пожелали они в унисон, пока писатель вилкой выковыривал на тарелку куски консервированного тунца. Закончив, Фёдор замешкался, потом всё-таки положил вилку на край тарелки. Котофей, впрочем, предпочел есть, как и любой обычный кот. Однако кикимора послала парню многозначительный взгляд, в котором читались одобрение и уважение.
– Благодарю, – донёсся в перерывах между укусами сдавленный бас.
– Хорошо. Вроде бы с вашим появлением всё понятно, – вернулся к прерванному разговору писатель. – А можно теперь поподробнее насчёт объяснений, убеждений и воспитаний?
Кот мельком глянул на него поверх консервов, но продолжал молча есть. Настя смущённо поёрзала на табуретке.
– Тут, в общем, такое дело… Ну, я же сказала: сочинительство – оно как волна. Оно мир вокруг меняет. Когда сильнее, когда меньше, когда совсем едва заметно. Иногда через время только.
– Отложенный эффект, – пояснил Котофей.
– Если б так было, в мире был бы бардак, – усмехнулся Фёдор. – Писателей сегодня развелось – пруд пруди. И не все Пушкины.
– Да. Белинских тоже хватает, – заметил задумчиво кот, присматриваясь к особенно крупному куску рыбы.
– Если бы. Графоманов сколько – и что, каждый мир меняет?
– Ну, так-то в мире порядком не сильно пахнет, нет?
– Перестаньте! – девушка даже пристукнула ладонью по столу. Мужчины смущённо умолкли.
– Я же говорю: меняет по-разному, какое-то вовсе не меняет. Но в вашем случае есть важный нюанс. Вы яблоки ели?
– Ел, – растерянно подтвердил Федя. – Наина Киевна угощала.
– Старушка-веселушка. Шутница-затейница, – вполголоса проворчал кот.
– Это вы к чему?
– Он это к тому, – Настя одарила кота строгим взглядом, – что ели вы молодильные яблочки.
Фёдор торопливо оглядел себя, потом скептически поморщился:
– Серьёзно? И сколько лет я скинул?
– Вот славный бы из тебя Иван-дурак получился, – заметил Котофей в перерывах между вылизыванием тарелки. – Жаль, вакансия уже занята.
– Молодильные – это не значит омолаживающие, – уточнила девушка.
– Наш визави, видимо, полагает, что и золотые яблоки Гесперид из чистого золота. С клеймом Госбанка, – усмехнулся кот.