– Одна-ако… – Григорий Альбертович провёл тонкими пальцами по тщательно выбритому подбородку. – Ну-с, а что же там с Ксюшенькой получилось? В этом вопросе как-то вот совсем никакой ясности нет.
– А если не секрет, кем она вам приходится? – стало любопытно Феде.
– Христофор – мой двоюродный племянник, – сказал старец. – Соответственно, Оксана – моя двоюродная внучатая племянница. Но семья у нас большая…
– Да, об этом я слышал, – горько усмехнулся писатель. Григорий доброжелательно склонил голову:
– Поэтому в такие тонкости родства мы обычно не вдаёмся. Меня и Ксюшин батюшка, и Иван одинаково «дядя Гриша» кличут. А девчата «дедушка Гриша».
– Ясненько.
– Так что там вышло с этим пареньком на реке?
Федя чуть помедлил. Однако, решив, что если уж каяться – так каяться, рассказал всё от начала до конца. С его слов выходило, будто это он сам настоял на многократных повторных попытках («моя гордыня!» – в какой-то момент патетично заявил парень, и заметил на лице старца скептическую усмешку). Поведал о том, как практически уморил русалку, а затем и самого себя, особо отметив вовремя поспевшую на помощь Настю.
– Славно, славно, – пробормотал себе под нос Григорий Альбертович, чем привёл парня в полнейшее недоумение. – Настенька – да, умница. Достойная преемница у Наины растёт. И к зверушкам подход знает, и с травами обращаться умеет. Мы ведь, Фёдор Васильевич, не молодеем. А как на покой уходить, если преемника ещё не наметил, не воспитал?
– Д-да, – растерянно заморгал писатель, не совсем уверенный в том, что понял сказанное.
– Так, стало быть, правда то, что мне Иван сказал? Что ваш призыв по всей округе прокатился?
– Правда, – нахмурился Федя, водя пальцем по клеёнчатой скатерти. – Кстати, вот вам доказательство, масса свидетелей. Моя работа, никто больше не виноват.
– Скажите, – вдруг с интересом спросил старец. – Почему вам непременно нужно взвалить на свои плечи все грехи мира? И подлинные, и мнимые?
Палец замер на скатерти.
– Я всё как есть рассказал!
– Верю. Только пока ничего плохого в вашем рассказе я не услышал. Ну, не считая некоторых мелких моментов, – Григорий заговорщически подмигнул через стол, – с попытками личного обогащения. Но такова уж душа человеческая. Впрочем, попытки эти всё равно никакого вреда не нанесли бы, поскольку заведомо были обречены на неудачу.
– Заведомо? – не понял Фёдор.
– Если б это было возможно, драконы в сказах похищали бы не принцесс, а сочинителей. Чтобы те им золото создавали поточным производством.
– Драконы? – рот у парня широко раскрылся.
– У природы, – продолжал старик, будто не заметив такой реакции, – свои законы и ограничения. Вы это поймёте. Вы это обязательно поймёте. Со временем. И, знаете ли, такие ограничения во благо.
– А как же «по щучьему велению, по моему хотению»?
– Вы что же, претендуете на лавры Емели-дурачка?
– Нет. Просто хочу понять – если у природы собственные ограничения, откуда все эти золотые рыбки, джинны с их тремя желаниями, и так далее?
– А вы поймали золотую рыбку? – усмехнулся Григорий Альбертович.
– Нет…
– Или, может, лампу с джинном нашли?
Писатель хмыкнул.
– Из ничего, Фёдор Васильевич, и будет ничего. Тот факт, что упомянутый Емельян получает всё и сразу, не противоречит необходимости бедной щуке вкалывать как проклятая, чтобы обеспечить Емельяну реализацию его пожеланий. Колоссальная работа оказывается возложена на хрупкие… хм… плавники одной-единственной рыбины.
– А Дед Мороз? – быстро спросил Федя, в котором снова пробудился неугомонный дух юного натуралиста.
– Что – Дед Мороз?
– Он ведь тоже один, а сколько подарков развозит! Или его не существует? – писатель с прищуром посмотрел на собеседника.
– Батенька, как вы себе это представляете физически? Развезти, даже за целую ночь, подарки в каждый дом на планете?
– Значит, не существует.
– Разумеется, существует. Вы что же, никогда не слышали о том, что в разных странах у Деда Мороза разные имена?
– Слышал, – Фёдор пожал плечами. – А это тут при чём?
– При том, что он не един в тысяче лиц. У них целая корпорация и, между прочим, с очень строгим уставом. Естественная монополия, так сказать, в масштабах планеты. Но развозят они вовсе не тёплые носки, фотоальбомы или сладости, – Григорий многозначительно посмотрел на парня и замолчал.
– Ясненько, – протянул Федя.
– Фёдор Васильевич, а та история, которой вы Настеньку вызывали, уцелела? Ох уж эти мне компьютеры… Я, знаете ли, с техникой на «Вы», вечно опасаюсь чего-нибудь не то нажать.
– Уцелела.
– Позволите прочесть?
Парень вышел в свою комнату, вернулся и поставил перед старцем ноутбук с открытым на экране нужным файлом. Григорий Альбертович углубился в чтение, время от времени осторожно касаясь тачпада. Дочитав, он удовлетворённо кивнул и посмотрел на Фёдора:
– Замечательно. Не удивительно, что вас услышали все, даже те, кому послание не предназначалось. На будущее, молодой человек: о некоторых вещах стоит не кричать, а деликатно шептать. Так оно правильнее.
– Я учту, – пообещал Федя.