На этом она умолкает. Она такая маленькая и хрупкая. Она больше не хочет продолжать разговор, потому что он причиняет ей боль. Я встаю, но прежде, чем уйти, наклоняюсь к ней и впервые обнимаю. Просто мне так захотелось. Она словно старается впитать эти объятия в себя.
Бабушка постоянно размышляла о своей вине, о том, как можно все исправить. Мне приходилось ежедневно утешать ее и говорить:
– Что произошло, то произошло. Теперь уж ничего не поделаешь.
Она решила, что обязана мне помочь, прямо как сказал Иисус, но мне было хорошо просто оттого, что она рядом. Все шло своим чередом. Она уже пожилой человек и сама нуждалась в моей защите.
Я ждал, что опять объявится Иисус и скажет: «Отлично, Николай».
Но он все не приходил, и я терпеливо ожидал его много дней подряд. Не сказать, что я совсем уж всерьез пытался, но я никак не мог предугадать его посещения.
Нельзя было позволять страху меня остановить. И я связался с городской библиотекой, чтобы выяснить, интересует ли их мой доклад. Предложение оказалось настолько неожиданным для скромной библиотекарши, что она с трудом могла говорить. Я ободряюще ей улыбнулся, и она ответила мне заикаясь:
– Мы будем счастливы. Когда?
Я предложил день через две недели. К счастью, Тарм небольшой городок, и слух о моем первом публичном выступлении распространился довольно быстро. Итак, 27 января в библиотеке Тарма я должен был выступить с докладом под названием «Николай Окхольм – сын своей матери».
Подойдя в этот день к зданию библиотеки, мы обнаружили огромную очередь и с волнением переглянулись. Библиотека не вместит всех желающих. Мы пробрались к служебному входу, поздоровались с директором и мэром Тарма по имени Могенс. Он разводил норок и слыл приятным человеком. Едва услыхав о докладе, он тут же пожелал встретиться со мной и сейчас с завистью смотрел на очередь.
– Да уж, вот истинное доказательство того, что шоу-бизнес намного увлекательнее, чем политика. Я не видел такой очереди ни на одной из своих предвыборных встреч с избирателями.
Места в первом ряду были зарезервированы для моих «натовцев», которые тут же расселись. Мне необходимо было постоянно иметь их в поле зрения. Библиотекарша сказала, что им пришлось перенести половину книг в гараж, так что удалось освободить место для двухсот двадцати пяти человек.
– А этого достаточно? – поинтересовался я.
– Не думаю. Перед зданием уже более трехсот, а народ все подходит.
Я встал за небольшую трибуну. Двери открылись. Началась кошмарная толкотня, с которой сотрудники библиотеки никак не могли справиться. Возможно, в зале и было двести двадцать пять мест, но в итоге внутри оказалось гораздо больше народу. Когда двери закрылись, оказалось, что уйти домой в глубоком разочаровании пришлось немногим. Народ теснился. Кое-где в зале возникли перепалки. Мэр и директор библиотеки тщетно пытались усмирить собравшихся. Наконец я взял в руки микрофон и громко и решительно сказал:
– Если аудитория не успокоится и собравшиеся не проявят друг к другу должного уважения, мне придется уйти, так и не выступив. Ясно? Нас тут много, но нам придется на несколько часов смириться с теснотой.
В зале установилась полная тишина. К сожалению, из-за столпотворения я почти не видел «натовцев», только когда народ перед ними двигался. Но я решил вести себя мужественно. Откашлявшись и сделав глоток воды, я приступил к докладу.
– Я всегда ненавидел мамины песни… И вот сегодня я перед вами. Я дико рад тому, что я сын своей матери. Спасибо за внимание.
Я говорил не останавливаясь в течение часа, в горле жутко пересохло. Я не следил за реакцией зала, потому что сосредоточился исключительно на собственной речи. Но все прошло отлично. По крайней мере, аплодировали мне очень-очень долго. Мне удалось-таки взглянуть на моих друзей, включая бабушку. Их глаза излучали гордость. Да я и сам испытывал гордость. Я не верил в такой триумф. Минут через двадцать мне удалось успокоить публику, чтобы предложить им задать свои вопросы, и тут же в воздух поднялась как минимум сотня рук. Могенсу сложно было пробираться с микрофоном к каждому желающему, так что в итоге микрофон просто передавался из рук в руки.
– Почему ваша мама никогда не выступала в Тарме?
– Мама очень хотела тут выступить, но она боялась, что ей что-то не удастся, так что ей проще было отказаться от этой идеи.
За моим ответом последовало всеобщее облегчение. То есть она не приезжала не потому, что не любила Тарм, а потому, что любила его слишком сильно.
– То есть она боялась провала?
– Ну да. Она опасалась и еще кое-чего, но это пустяки.
Все поняли, что я говорю о своем деде. Злобный старикашка, недовольный всем и вся. Я упоминал о нем несколько раз, но не говорил, что он бил маму. Просто рассказал, что он выжил ее из города. Кроме того, я рассказал, что бабушка ушла от него, умолчав о том, что она перебралась ко мне. Эти слова вызвали большое оживление.
– А у вас есть любимая песня из ее репертуара?
