Мегрэ нашел Лапуэнта в бистро, где размещался тотализатор.
– Вам тоже сказали? – удивился тот.
– Что сказали?
– Что он часто сюда заходил.
Лапуэнт успел расспросить хозяина. Тот не знал фамилии Жослена, но был абсолютно уверен:
– Он приходил сюда два-три раза в неделю и каждый раз ставил на пять тысяч франков. Нет! Он не похож на завсегдатая скачек. У него никогда не было с собой бюллетеня скачек, он не следил за изменениями курса. Таких, как он, теперь много. Они даже не знают, из какой конюшни какая лошадь и что значит слово «гандикап»… Они выбирают цифры наугад, как те, кто участвует в национальной лотерее, просят билет с номером, оканчивающимся на какую-то определенную цифру.
– Ему случалось выигрывать?
– Раз или два…
Мегрэ и Лапуэнт вместе прошли по Люксембургскому саду. Там на металлических стульях сидели студенты, погрузившись в свои конспекты, несколько парочек обнимались, рассеянно глядя на детишек, игравших неподалеку под присмотром матерей или нянек.
– Вы полагаете, Жослен имел секреты от жены?
– Мне так кажется. Скоро узнаем.
– Вы спросите у нее? Мне пойти с вами?
– Да, лучше, если ты будешь при этом.
Фургон похоронного бюро уже стоял перед домом.
Они поднялись на лифте, позвонили, и мадам Маню снова приоткрыла дверь, не сняв цепочку.
– Ах это вы…
Она провела их в гостиную, где все оставалось по-прежнему. Дверь в столовую была открыта, и там у окна сидела за вязаньем пожилая женщина. Наверняка сиделка или медсестра, которую привел доктор Фабр.
– Мадам Фабр только что ушла к себе домой. Позвать мадам Жослен? – И служанка добавила вполголоса: – Месье здесь.
Она указала на бывшую комнату Вероники, потом пошла к хозяйке.
Мадам Жослен была не у гроба, а в своей комнате и вышла оттуда, одетая в темное, как и накануне, с бусами и серьгами из серого жемчуга.
И опять казалось, что она не плакала. Взгляд был по-прежнему неподвижным, глаза блестели.
– Вы, кажется, хотели со мной поговорить?
Она с любопытством взглянула на Лапуэнта.
– Один из моих инспекторов… – начал Мегрэ. – Простите, что снова вас беспокою.
Она не предложила им сесть, словно полагала, что визит будет недолгим. Она не задала ни одного вопроса, а ждала, глядя прямо в глаза комиссару.
– Мой вопрос, должно быть, покажется вам странным, но я хотел бы у вас спросить: ваш муж играл?
Она не вздрогнула. Мегрэ даже показалось, что она почувствовала некоторое облегчение и, едва шевеля губами, произнесла:
– Играл в шахматы, чаще всего с зятем, иногда, реже, с доктором Ларю.
– Он не играл на бирже?
– Никогда. Он терпеть не мог этого. Несколько лет назад ему предложили стать акционером одной анонимной фирмы, чтобы расширить дело, но он с негодованием отказался.
– Он покупал билеты национальной лотереи?
– Я никогда не видела у него таких билетов…
– На скачках он тоже не играл?
– Мне кажется, мы ездили в Лоншан или в Отей раз десять за всю жизнь, не больше, и то только чтобы посмотреть… Однажды, не так давно, он повез меня в Шантийи взглянуть, как разыгрывается приз Дианы, но он даже не подходил к кассам.
– А может быть, он играл на тотализаторе?
– А что это такое?
– В Париже и в провинции существуют такие бюро, чаще всего они размещаются в кафе или барах… Там заключают пари…
– Мой муж не ходил в кафе.
В ее голосе послышался оттенок презрения.
– Полагаю, вы тоже туда не ходили?
Он раздумывал, стоит ли вести дальше этот допрос, пробуждать ее подозрения. Тишина становилась давящей, это почувствовали все трое. Сиделка или медсестра из деликатности встала и закрыла дверь столовой.
За другой дверью находился покойник. Черные драпировки, наверное, горящие свечи, кусочек самшита, погруженный в «святую» воду…
Стоявшая перед ним женщина была вдовой, и он не должен был об этом забывать. Она пошла в театр с дочерью, а в это время убили ее мужа.
– Позвольте узнать, не случалось ли вам на этой неделе, во вторник или в среду, заходить в кафе… В вашем квартале…
– Мы с дочерью зашли в кафе после театра… Ее мучила жажда. Но мы задержались там недолго.
– В какое кафе?
– На улице Руаяль.
– Нет, я говорю о вторнике или среде и имею в виду бистро неподалеку от вашего дома…
– Не понимаю, о чем вы…
Мегрэ смущала роль, которую он вынужден был играть. Ему казалось, хотя точно он не был уверен, что удар тем не менее нанесен и что его собеседница должна призвать все свое хладнокровие, чтобы скрыть смятение.
Но это продолжалось лишь долю секунды, и она не отвела взгляда.
– Кто-то по какой-то причине мог назначить вам встречу неподалеку отсюда, например, на бульваре Монпарнас.
– Мне никто не назначал встреч…
– Не дадите ли вы мне какую-нибудь вашу фотографию?
Она едва не спросила: «Для чего вам она?» Но сдержалась и только прошептала:
– Полагаю, мне следует вам подчиняться.
Это напоминало тот момент, когда противники начинают атаковать друг друга. Она вышла из комнаты, зашла к себе в спальню, не закрывая двери, и было слышно, как она перебирает в ящике какие-то бумаги.
Вернувшись, она протянула фотографию четырех или пятилетней давности паспортного формата.
– Эта подойдет?
Мегрэ неторопливо положил фотографию в бумажник.
