– Ваш муж играл на бегах, – изрек он.
– В таком случае, без моего ведома. А разве это запрещено?
– Нет, мадам, это не запрещено, но если мы хотим во что бы то ни стало найти убийцу, то обязаны знать о потерпевшем все. Три дня назад я не знал о существовании этого дома. Я не подозревал ни о вашем существовании, ни о вашем муже. Я просил у вас содействия…
– Я вам его оказала.
– Мне бы хотелось, чтобы вы были откровеннее…
Раз война была объявлена, он пошел в наступление:
– В ночь, когда произошло несчастье, я не стремился увидеть вас, потому что доктор Ларю сказал мне, что вы находитесь в очень плохом состоянии… Вчера я пришел.
– Я приняла вас.
– И что вы мне сказали?
– То, что могла сказать.
– Это значит?
– То, что я знаю.
– Вы уверены, что поведали мне все? Вы уверены, что ваша дочь и зять ничего от меня не скрывают?
– Вы обвиняете нас во лжи?
Ее губы слегка дрожали. Вероятно, она делала страшное усилие, чтобы сохранять достоинство и гордо стоять перед Мегрэ. Только ее щеки слегка порозовели. Смущенный Лапуэнт не знал, куда ему смотреть.
– Нет, не во лжи, а в том, что вы что-то утаиваете. Например, у меня есть точные доказательства, что ваш муж играл на тотализаторе…
– При чем здесь это?
– Если вы ничего об этом не знаете, если вы ни разу это не заподозрили, выходит, он мог что-то скрывать от вас. И если скрыл одно…
– Может быть, ему просто в голову не приходило рассказывать о таких вещах…
– Верно, если бы он играл раз или два случайно, но он-то был завсегдатаем и тратил на скачки несколько тысяч франков в неделю.
– К чему вы клоните?
– Вы произвели на меня впечатление, а затем и подтвердили его, что знаете все о своем муже и что со своей стороны у вас тоже не было от него секретов…
– Не понимаю, какое это имеет отношение к…
– Допустим, во вторник или в среду он с кем-то встречался в кафе на бульваре Монпарнас…
– Его там видели?
– По крайней мере, есть один свидетель, который в этом уверен.
– Возможно, он встретил старого приятеля или бывшего подчиненного и угостил его пивом…
– Вы же сказали, что в кафе он не ходил…
– Я не могу ручаться, что в подобной ситуации…
– И он вам ничего не рассказал?
– Нет.
– И не сказал, вернувшись: «Да, кстати, я встретил такого-то…»
– Не помню.
– А если бы сказал, вы бы запомнили?
– Вероятно.
– Ну а если бы вы сами встретили человека, которого знаете настолько, чтобы пойти с ним в кафе, и провели там минут десять, пока он пил виски…
У него на лбу выступил пот, он со злостью крутил в руках погасшую трубку.
– Я все-таки не понимаю…
– Простите, что побеспокоил… вероятно, мне придется прийти еще раз… прошу вас, подумайте. Кто-то убил вашего мужа и находится на свободе… Он может совершить новое убийство…
Она сильно побледнела, но сохранила спокойствие, проводила их к выходу, сухо кивнула на прощанье, затем заперла за ними дверь…
В лифте Мегрэ вытер лоб платком. Похоже, он старался не встречаться взглядом с Лапуэнтом, словно боясь прочесть упрек, и прошептал:
– Так было нужно.
Двое мужчин стояли на тротуаре в нескольких шагах от дома, как люди, которые никак не могут расстаться. Начал моросить мелкий, едва заметный дождь; мелодично зазвенели колокола в конце улицы, где-то вдалеке им вторили другие, затем вступили новые.
В двух шагах от Монпарнаса с его кабачками, за Люксембургским садом находился островок не только спокойствия и благоденствия, но и настоящее средоточие монастырей. Кроме монастыря Сестер милосердия, здесь находился монастырь Служанок Девы Марии, в двух шагах, на улице Вавен – монастырь Сестер храма Сиона, а в другом конце улицы Нотр-Дам-де-Шан – монастырь августинок.
Казалось, Мегрэ прислушивался к звону колоколов, впитывая влажный воздух, затем, вздохнув, сказал Лапуэнту:
– Слетай на улицу Сен-Готар. На такси доберешься за несколько минут. В субботу контора и цеха, вероятно, закрыты. Но если Жуан похож на своего бывшего хозяина, можно надеяться, что он на месте – заканчивает какую-нибудь срочную работу. Если его нет, найдешь консьержку или сторожа. Спроси его домашний телефон и позвони ему. Мне нужно, чтобы ты принес фотографию в рамке, которую я видел у него в кабинете. Вчера, когда мы разговаривали, я машинально ее рассматривал, не подумав, что она может нам пригодиться. Это групповой снимок – Рене Жослен в центре, Жуан и, скорее всего, Гуле – слева и справа от него, другие сотрудники, мужчины и женщины, стоят во втором ряду, – всего человек тридцать. Там не все работницы, только те, кто давно здесь служит или самые лучшие. Вероятно, снимок сделан по случаю какого-нибудь юбилея или в связи с уходом Жослена на пенсию.
– Вы будете у себя в кабинете?
– Нет. Приходи в пивную на бульваре Монпарнас, где я уже был.
– Где эта пивная?
– По-моему, она называется франко-итальянской. Рядом с магазином, где продают товары для художников и скульпторов.
И он пошел, ссутулясь, покуривая трубку, которая впервые за год имела привкус осени.
