– Она ничего не скажет, – ворчал Мегрэ, заказав себе овощной суп. – Даже если я вызову ее на набережную Орфевр, она все равно будет молчать…
Он сердился на мадам Жослен, но в то же время жалел ее. Внезапно потеряв мужа при драматических обстоятельствах, перевернувших ее жизнь, она со дня на день должна была остаться одна в слишком большой для нее квартире, а тут еще полиция из-за чего-то ополчилась на нее.
Какую тайну стремилась она скрыть во что бы то ни стало? В конце концов, каждый имеет право на личную жизнь, на собственные тайны, но лишь до того дня, когда случается нечто драматическое, и тогда уже в это вмешивается государство.
– Как вы собираетесь действовать, патрон?
– Не знаю… Разумеется, отыскать этого человека… Это не вор… Если это он пришел в тот вечер убить Жослена, должно быть, у него были на то, по его разумению, веские причины… Консьержка ничего не знает… За шесть лет, что она работает в этом доме, она ни разу не заметила какого-нибудь подозрительного посетителя… Возможно, это связано с еще более давними временами… Кажется, она упомянула, что бывшая консьержка, ее тетка, где-то доживает свой век… Не помню, где именно… Узнай у нее, разыщи эту женщину и допроси.
– А если она сейчас живет у черта на куличках? Где-нибудь в провинции?
– Что ж, дело стоит того, чтобы поехать туда или попросить местную полицию переговорить с ней… Разве что кто-то здесь, в Париже, наконец заговорит.
Теперь Лапуэнт отправился под мелким пронизывающим дождем, держа под мышкой застекленную фотографию. Тем временем Мегрэ ехал в такси на бульвар Брюн. Дом, в котором жили Фабры, был именно таким, как он себе представлял: большое унылое здание, построенное всего несколько лет назад, но уже порядком облупившееся.
– Доктор Фабр. На пятом слева. На двери медная табличка… Если вы к мадам Фабр, то она только что вышла… Наверное, поехала к матери разослать наконец извещения о смерти.
Он неподвижно стоял в слишком тесной для него кабине лифта, затем отыскал нужную дверь и нажал на кнопку звонка. Невысокого роста горничная, открывшая ему дверь, сразу же по привычке посмотрела вниз, словно ища глазами ребенка.
– Вы к кому?
– К доктору Фабру.
– Сейчас он принимает больных.
– Будьте добры, передайте ему мою визитную карточку. Я надолго его не задержу.
– Пожалуйста, сюда…
Она открыла дверь приемной, где сидело с полдюжины мамаш и детей всех возрастов. Все, как один, посмотрели на него.
Он опустился на стул, испытывая некоторую неловкость. На полу были разбросаны кубики, на столе лежали книжки с картинками. Одна из женщин качала на руках младенца, ставшего почти фиолетовым от крика, и непрерывно поглядывала на дверь кабинета. Мегрэ догадывался, что они думают: «Неужели он вызовет его без очереди?»
Но в его присутствии они молчали. Ожидание длилось около десяти минут, и, когда доктор открыл наконец дверь кабинета, он сразу же обратился к комиссару.
Фабр был в очках с толстыми стеклами, за которыми был еще заметнее усталый взгляд.
– Входите… Простите, что не могу уделить вам много времени… Вы не к жене? Она у матери.
– Знаю.
– Садитесь.
В кабинете стояли детские весы, застекленный шкафчик с никелированными инструментами и нечто вроде мягкой кушетки, накрытой простыней и клеенкой. На письменном столе были беспорядочно свалены бумаги, а стопки книг лежали на камине и даже на полу в углу комнаты.
– Слушаю вас.
– Простите, что беспокою в разгар приема, но я хотел поговорить с вами без свидетелей.
Фабр нахмурил брови.
– Почему без свидетелей? – спросил он.
– По правде сказать, не знаю. Я нахожусь в довольно затруднительном положении, и мне казалось, что вы сможете мне помочь… Вы регулярно бываете в доме родителей жены… Знаете их друзей…
– У них очень мало друзей…
– Не доводилось ли вам встречать у них в доме темноволосого мужчину лет сорока, приятной наружности?
– А о ком идет речь?
Было похоже, что и он занял оборонительную позицию.
– Не знаю. У меня есть причины считать, что и ваш тесть, и ваша теща были знакомы с человеком, который соответствует этому схематическому описанию.
Доктор через очки устремил взгляд на какую-то точку в пространстве, и Мегрэ, дав ему некоторое время на раздумье, наконец вышел из терпения:
– Ну, так что?
Фабр снова очнулся ото сна:
– Что? Что вы хотите узнать?
– Вы его знаете?
– Я не знаю, о ком вы говорите. Чаще всего я ходил к ним по вечерам, и мы проводили время вдвоем с тестем, пока женщины ходили в театр.
– И все-таки вы должны знать их друзей.
– Некоторых… Но не всех…
– Я думал, что они редко принимали гостей.
– Да, очень редко…
Это было невыносимо. Он без конца отводил взгляд, лишь бы не встречаться глазами с комиссаром. Было похоже, что для доктора этот разговор – тяжкое испытание.
– Моя жена гораздо чаще, чем я, бывала у родителей… Теща приходила к нам почти ежедневно… Я в это время либо бывал в больнице, либо принимал здесь…
– Вам известно, что месье Жослен играл на скачках?
– Нет. Я считал, что днем он редко выходит из дому.
– Он играл на тотализаторе…
– А!
– Похоже, что его жена тоже не знала об этом. Выходит, он не всем с ней делился…
