Мегрэ собирался продолжать поиски, но она окликнула его:
– А почему бы вам не спросить у мадемуазель Жанны?
– Кто это?
– Она живет в этом доме лет сорок. Теперь уже не выходит, у нее больные ноги… Поднимитесь на седьмой, в глубине коридора, дверь никогда не заперта…
Постучите и входите… Она сидит в кресле у окна.
И в самом деле, он увидел там маленькую старушку, всю сморщенную, но с розовыми щечками и почти детской улыбкой.
– Лансье? Полковник? Ну как же! Прекрасно помню… Они жили на третьем этаже слева… У них была старая служанка… очень сварливая, она еще не могла поладить ни с кем из торговцев, и в конце концов ей пришлось делать покупки в другом квартале…
– У полковника была дочь, ведь так?
– Брюнетка, очень болезненная девушка. И брат тоже, бедняжка, его даже посылали в горы – лечиться от туберкулеза.
– Вы уверены, что у нее был брат?
– Так же уверена, как то, что сейчас вас вижу. А вижу я вас очень хорошо, несмотря на годы. Почему бы вам не присесть?
– Не знаете, что с ним стало?
– С кем? С полковником? Пустил себе пулю в лоб, что здесь в доме тогда творилось… В нашем квартале такое стряслось впервые. Он тоже болел, говорят, рак… Но я все-таки не одобряю, чтобы в себя стрелять…
– А сын?
– Что?
– Что с сыном стало?
– Не знаю… Последний раз видела его на похоронах…
– Он был моложе сестры?
– Лет на десять…
– Ничего о нем больше не слышали?
– Знаете, в таком доме люди вселяются и съезжают… Если посчитать всех, кто жил в их квартире с тех пор… Это вы молодым человеком интересуетесь?
– Он теперь уже не молодой.
– Если вылечился, тогда, конечно, уже не молодой… Наверное, женат, сам детишками обзавелся. – И добавила с хитрым огоньком в глазах: – Я-то замужем никогда не была. Вот потому и доживу до ста лет… Не верите? Приходите меня проведать лет через пятнадцать… Обещаю, что буду сидеть в этом кресле… А вы каким ремеслом занимаетесь?
Мегрэ решил, что не станет волновать старушку, и только сказал, надевая шляпу:
– Да я все ищу…
– Тогда вас не упрекнешь, что вы ищете поблизости… Поспорить могу, что ни одна душа на нашей улице не вспомнит, кто такие Лансье… Это что, из-за наследства? Тому, кто его получит, повезло, что вы на меня напали… Так ему и передайте. Может, он тогда смекнет прислать мне чего-нибудь сладенького.
Через полчаса Мегрэ уже сидел в кабинете следователя Госсара. Он выглядел успокоившимся, но мрачным… Говорил тихо, не торопясь.
Чиновник слушал его с серьезным видом, и, когда рассказ был закончен, наступило долгое молчание, и слышно было, как из водосточной трубы Дворца правосудия льется вода.
– Что вы хотите предпринять?
– Вызвать их всех сегодня вечером на набережную Орфевр. Это будет проще, да и не так тягостно, как у них дома.
– Думаете, они заговорят?
– Кто-нибудь в конце концов заговорит.
– Делайте, как решили…
– Благодарю.
– Не хотел бы быть на вашем месте… И все-таки будьте поделикатнее… Не забудьте, что ее муж…
– Не забуду, не беспокойтесь. Именно поэтому я и вызываю их к себе в кабинет…
Четвертая часть парижан была еще в отпуске, на пляжах или в деревне. Другие открывали охотничий сезон. Третьи ездили на машинах, подыскивая уголок, где бы провести уик-энд.
Ну а Мегрэ медленно шел по длинному пустынному коридору, направляясь к своему кабинету.
Было без пяти шесть. По случаю субботы большинство кабинетов было заперто, а в глубине пустого коридора один-единственный посетитель томился перед какой-то дверью, спрашивая, не забыли ли о его существовании. Начальник уголовной полиции только что уехал, предварительно пожав руку Мегрэ.
– Попытаетесь закончить дело сегодня вечером?
– Чем быстрее, тем лучше. Возможно, завтра приедут родственники из провинции, ведь у них наверняка есть какие-нибудь дальние родственники. На понедельник назначены похороны, так что этот день тоже отпадает.
Уже прошел час, как Мегрэ вышагивал из угла в угол в своем кабинете, руки за спиной, беспрерывно курил и готовился к последнему, как он надеялся, разговору. Он не любил заранее продуманные мизансцены, а предпочитал запросто рассаживать людей, как в ресторане. При этом, однако, он всегда старался не упустить ни единой детали.
В половине шестого, отдав необходимые распоряжения, он вышел в пивную «У дофины». По-прежнему шел дождь. Было сумрачно. Он выпил не одну, а две кружки, одну за другой, словно предполагал, что теперь ему долго не представится такой случай.
Когда он вернулся в кабинет, ему оставалось лишь ждать. Наконец в дверь постучали, и первым зашел взволнованный, оживленный Торранс, преисполненный важностью предстоящего, как и всякий раз, когда ему поручали особо деликатное дело. Он осторожно запер за собой дверь и с видом победителя провозгласил:
– Они здесь!
– В приемной?
– Да. Кроме них, там никого нет. Кажется, они удивлены, что вы заставляете их ждать, особенно мать. По-моему, ее это задевает.
– Как все происходило?
