– Будьте с ней не очень жестоки. Внешне она умеет владеть собой, но это весьма обманчиво, хотя многим она кажется женщиной с сильным характером. Я-то знаю, что она не только болезненно чувствительна, но и не способна проявлять свои чувства. Боюсь, что после смерти мужа у нее в любой момент могут сдать нервы…
– Я постараюсь обращаться с ней как можно мягче.
– Благодарю вас… Это все?
– Возвращаю вас вашим больным.
– Можно мне сказать несколько слов жене?
– Лучше, если вы не будете с ней разговаривать, а особенно с тещей.
– В таком случае передайте ей, что, если меня не будет дома, когда она вернется, значит, я в больнице… Когда я уходил, мне позвонили… Возможно, мне придется оперировать… – Уже дойдя до двери, он вдруг что-то вспомнил и вернулся. – Простите за мой нелюбезный прием… Подумайте, в каком положении я оказался… Меня радушно приняли в чужую семью… В этой семье, как и в любой, есть свои несчастья. Я не счел себя вправе…
– Я вас понимаю, месье Фабр.
Еще один порядочный человек, без сомнения! Вероятно, даже больше, чем просто порядочный, если верить тем, кто его знает. И на сей раз мужчины обменялись рукопожатиями.
Мегрэ открыл дверь кабинета инспекторов, где находился Эмиль, и пригласил его войти.
– Что я должен делать?
– Ничего. Оставайтесь здесь, у окна, я, видимо, задам вам один вопрос, а вы ответите на него.
– Даже если вы ждете другой ответ?
– Вы скажете правду.
Мегрэ пошел за мадам Жослен, которая встала одновременно с дочерью.
– Пройдите, пожалуйста, за мной. Нет, только вы…
Я приглашу мадам Фабр чуть попозже…
Она была в черном платье с редким серым узором, в черной шляпе, отделанной белыми перышками, и в легком пальто из верблюжьей шерсти.
Мегрэ пропустил ее вперед, и она сразу же увидела стоящего у окна мужчину, который от смущения мял в руках шляпу. Казалось, она была удивлена и повернулась к комиссару, но тот молчал, и она спросила:
– Кто это?
– Не узнаете?
Она внимательно оглядела его и покачала головой:
– Нет.
– А вы, Эмиль, узнаете эту даму?
Охрипшим от волнения голосом официант ответил:
– Да, господин комиссар, это она.
– Это та самая дама, которая пришла в начале недели днем во франко-итальянскую пивную, где ее ждал мужчина лет сорока? Вы уверены?
– Она была в этом же платье и этой шляпе… Я же говорил вам утром…
– Благодарю вас. Вы свободны.
Эмиль бросил на мадам Жослен взгляд, словно просил прощения за содеянное.
– Я вам больше не нужен?
– Думаю, что нет.
Они остались в кабинете вдвоем, и Мегрэ указал ей на кресло, стоявшее напротив его письменного стола.
– Вы знаете, где сейчас ваш брат? – спросил он тихо.
Она посмотрела прямо на него темными, блестящими глазами, как и прежде, у себя дома, но на сей раз в ней не чувствовалось такого нервного напряжения. Казалось, она даже испытывала некоторое облегчение. Особенно это стало заметно, когда она решилась сесть в кресло. Словно она наконец отказалась от роли, которую играла против своего желания.
– Что вам сказал мой зять? – спросила она, отвечая вопросом на вопрос.
– Почти ничего… Он только подтвердил, что у вас есть брат, впрочем, я это и без него уже знал…
– От кого?
– От очень почтенной дамы лет девяноста, которая до сих пор живет на улице Даро, в том доме, где вы раньше жили с отцом и братом…
– Это должно было случиться, – еле слышно произнесла она.
Он повторил свой вопрос:
– Вы знаете, где он сейчас?
Она покачала головой:
– Нет. И клянусь вам, что говорю правду. До прошлой недели я вообще была уверена, что он где-то далеко от Парижа.
– Он никогда не писал вам?
– С тех пор как перестал у нас бывать, ни разу.
– Вы сразу же поняли, что это он убил вашего мужа?
– Я и сейчас в этом не уверена… Не могу поверить… Я знаю, все улики против него…
– Почему вы молчали, принудили к этому дочь и стремились во что бы то ни стало спасти его?
– Прежде всего потому, что это мой брат, потому, что он несчастный человек… Ну а потом, я в какой-то мере чувствую себя виноватой…
Она достала из сумки носовой платок, но не для того, чтоб вытереть глаза, – они по-прежнему были сухими и горели, словно от внутренней лихорадки. Продолжая говорить и слушая вопросы комиссара, она машинально скручивала его в комок своими тонкими пальцами.
– Теперь я готова все вам рассказать…
– Как зовут вашего брата?
– Филипп… Филипп де Лансье… Он на восемь лет младше меня…
– Если не ошибаюсь, он подростком провел какое-то время в санатории в горах?
– Нет, не подростком… Ему было всего пять лет, когда у него обнаружили туберкулез. Врачи отправили его в Верхнюю Савойю, он жил там до двенадцати лет.
– Мать уже умерла?
– Она умерла через несколько дней после его рождения… Это многое объясняет… Вероятно, то, что я сейчас вам расскажу, завтра появится во всех газетах?
– Обещаю вам, что нет. Что объясняет смерть вашей матери?
