– Отношение отца к Филиппу и вообще его отношение к жизни все оставшееся время… После смерти матери отец стал другим человеком, и я уверена в том, что пусть невольно, но он всегда считал Филиппа виновником ее смерти… К тому же он стал пить… Он вскоре подал в отставку, хотя у него не было никаких сбережений, и мы были очень стеснены в средствах…
– Пока ваш брат находился в горах, вы вместе с отцом жили на улице Даро?
– С нами до последних дней жила старая служанка, она уже умерла…
– А когда вернулся Филипп?
– Отец поместил его в закрытое религиозное учебное заведение в Монмаранси, и он приезжал к нам только на каникулы… В четырнадцать лет он сбежал оттуда, и через два дня его задержали в Гавре, куда он добрался автостопом. Он говорил всем, что торопится в Гавр, потому что его мать при смерти… У него вошло в привычку рассказывать всякие небылицы… Он придумывал какие-то несусветные истории, ему верили, и в конце концов он сам начинал в них верить… Поскольку его не согласились принять обратно в Монмаранси, отец отдал его в другой коллеж, неподалеку от Версаля. Филипп учился там, когда я познакомилась с Рене Жосленом. Мне было двадцать два года…
Теперь носовой платок походил на веревку, и она дергала его за концы, а у Мегрэ погасла трубка, но он этого даже не заметил.
– Тогда-то я и совершила ошибку, за которую не перестаю себя корить. Я думала только о себе…
– Вы колебались, выходить ли вам замуж?
Она смотрела на него, не зная, что сказать.
– Я впервые произношу вслух то, о чем до сих пор только думала… Жизнь с отцом становилась все тягостнее, он уже был болен, хотя мы этого еще не знали… Я, правда, понимала, что долго он не проживет и что очень скоро я стану необходима Филиппу. Видите ли, я не должна была выходить замуж… Я говорила об этом Рене.
– Вы работали?
– Отец запрещал мне работать, поскольку считал, что девушке не место в конторе… Однако я намеревалась пойти работать, когда буду жить с братом… Но Рене настаивал… Ему было тридцать пять лет… Он был уже сложившимся человеком, и я в него верила… Он сказал мне, что, если, что случится, он будет заботиться о Филиппе, будет относиться к нему, как к сыну, и я в конце концов согласилась. Мне не следовало этого делать… Это было уступкой… Но мне так хотелось вырваться из тягостной домашней обстановки, освободиться от ответственности… У меня было предчувствие…
– Вы любили мужа?
Она посмотрела Мегрэ прямо в глаза и ответила с вызовом в голосе:
– Да, господин комиссар… Я любила его до последнего дня… Это был человек… – У нее впервые задрожал голос, и она отвернулась. – И все равно, всю свою жизнь я считала, что должна была принести это в жертву… Когда через два месяца после свадьбы врач сообщил мне, что у отца неоперабельный рак, я сочла, что это возмездие.
– Вы сказали об этом мужу?
– Нет. Я впервые говорю с вами обо всем этом, и только потому, что если это действительно сделал мой брат, то мой рассказ – единственный способ как-то оправдать его… Если будет нужно, я повторю это на суде. Вопреки тому, что вы думаете, мне безразлично, что скажут люди…
Она оживилась, а ее руки были в беспрестанном движении. Она снова открыла сумочку и достала небольшую металлическую коробочку.
– У вас нет стакана воды? Мне лучше принять лекарство, которое прописал доктор Ларю.
Мегрэ открыл стенной шкаф, в котором хранились графин с водой, стакан и даже бутылка коньяку, который иной раз бывал весьма кстати.
– Благодарю вас… Я стараюсь оставаться спокойной… Все считают меня очень выдержанной, даже не догадываясь, как дорого мне все это дается… Так о чем я говорила?
– О вашем замужестве… Брат был тогда в Версале… Отец…
– Да… Брат учился в Версале всего год, потом его оттуда выгнали.
– Он снова сбежал?
– Нет. Но он был недисциплинированный, и учителя ничего не могли с ним поделать… Понимаете, я ни разу не жила с ним длительное время, чтобы узнать его поближе. Я уверена, что по натуре он не плохой. Его подводит воображение. Может быть, виной тому детство в санатории, когда он почти все время был прикован к постели и чувствовал себя покинутым? Помню, однажды он исчез, и я обнаружила его лежащим на полу чердака. «Что ты здесь делаешь, Филипп?» – «Рассказываю себе разные истории…» Увы, он их рассказывал не только себе. Я сказала отцу, что мы заберем его к себе домой. Рене не возражал. Он первый мне это предложил. Отец не захотел и отдал его в другой пансион, на сей раз в Париже. Филипп навещал нас на улице Нотр-Дам-де-Шан каждую неделю. Мы уже жили там. Муж действительно относился к нему, как к сыну… Но скоро родилась Вероника…
Тихая, красивая улица, удобная квартирка, в окружении монастырей, в двух шагах от тенистых аллей Люксембургского сада. Порядочные люди. Процветающее дело. Счастливая семья…
– Как вы знаете, мой отец…
– Где это случилось?
– На улице Даро. В кресле. Он надел мундир и поставил перед собой только мамину и мою фотографии.
– А что стало с Филиппом?
– Он кое-как учился. Два года жил у нас. Было ясно, что ему не получить степени бакалавра, и Рене хотел взять его к себе в дело.
