– Я прекрасно знаю, что вы были разочарованы. А все же я не так уж тут виновата. Благодаря вам я провела в санатории самые счастливые годы своей жизни. Мне ни о чем не надо было заботиться. Там был врач, который немного напоминал вас: он очень хорошо ко мне относился. Приносил книги. Я целые дни читала. До того, как я попала туда, я была совсем необразованная. И когда я чего-нибудь не понимала, он объяснял. У вас нет сигареты? Ну, ничего. К тому же мне лучше не курить. Я пробыла в санатории пять лет, и мне уже стало казаться, что я проведу там всю жизнь. Мне там понравилось. В противоположность другим, мне не хотелось уходить оттуда. Когда мне объявили, что я выздоровела и могу уехать, клянусь вам, я скорее испугалась, чем обрадовалась. Оттуда, где мы жили, видна была долина, почти всегда скрытая легкой дымкой, а порой густыми облаками, и я боялась спускаться туда. Я хотела бы остаться в качестве сиделки, но у меня не было необходимых для этого знаний, а чтобы мыть полы или помогать на кухне, не хватало сил. Что бы я стала делать там, внизу? Я привыкла есть три раза в день. И знала, что у Жюстины мне это будет обеспечено. – Почему вы приехали сегодня? – спросил Мегрэ довольно холодным тоном.
– Разве я вам сейчас не сказала? Сначала я поехала в Йер. Мне не хотелось, чтобы на похоронах бедного Марселя никто не шел за гробом.
– Вы все еще любили его?
Она немного смутилась.
– Мне кажется, я его по-настоящему любила. Я много говорила с вами о нем, когда вы заботились обо мне после его ареста. Знаете, Марсель был неплохой человек. В сущности, даже наивный, я сказала бы, застенчивый. И как раз потому, что был застенчивый, хотел вести себя, как другие. Но только он перехватывал через край. Там, в горах, я все это поняла.
– И вы его разлюбили?
– Мои чувства к нему изменились. Я видела других людей. Могла сравнивать. Доктор помог мне понять.
– Вы были влюблены в этого доктора?
Она несколько нервно засмеялась.
– Я думаю, что в санатории все более или менее влюблены в своих врачей.
– Марселен вам писал?
– Иногда.
– Он надеялся, что вы опять будете жить вместе?
– Первое время, кажется, да. Потом он тоже изменился. Мы оба изменились, но по-разному. Он очень быстро постарел, почти сразу. Не знаю, видели ли вы его с тех пор. Прежде он хорошо одевался, следил за собой. Был гордый. А потом… с тех пор, как он случайно приехал на побережье…
– Это он устроил вас к Жюстине и Эмилю?
– Нет. Я знала Жюстину понаслышке. Я сама явилась к ней. Она взяла меня на испытательный срок как помощницу, потому что для другого я уже не годилась. Там, в горах, мне сделали четыре операции, у меня все тело в рубцах.
– Я спросил вас, почему вы приехали сегодня.
Мегрэ неустанно возвращался к этому вопросу.
– Когда я узнала, что это дело ведете вы, я, конечно, подумала, что вы вспомните обо мне и велите меня разыскать. Это, разумеется, потребовало бы времени.
– Если я правильно понял, то с тех пор, как вы вышли из санатория, вы больше не общались с Марселем, но посылали ему деньги?
– Случалось. Я хотела, чтобы он мог иногда доставить себе какое-нибудь удовольствие. Он не показывал виду, но у него бывали трудные времена.
– Он вам это говорил?
– Говорил, что он неудачник, что всегда был неудачником, что не способен даже стать настоящим подлецом.
– Он говорил вам это в Ницце?
– Он никогда не приезжал ко мне в «Сирены». Знал, что это запрещено.
– Значит, здесь?
– Да.
– Вы часто бываете на Поркероле?
– Почти каждый месяц. Жюстина теперь слишком стара, чтобы самой проверять свои заведения, а господин Эмиль никогда не любил разъезжать.
– Вы ночуете здесь, в «Ковчеге»?
– Всегда.
– А почему Жюстина не предоставит вам комнату у себя? У нее же довольно большая вилла.
– Она никогда не позволяет женщинам ночевать под своей крышей.
Он понял, что затронул чувствительное место, но Жинетта все еще не поддавалась.
– Боится за сына? – пошутил он, раскуривая трубку.
– Это может показаться смешным, а между тем это правда. Она всегда заставляла его держаться за ее юбку; поэтому по характеру он и стал скорее похож на девицу, чем на мужчину. Она до сих пор обращается с ним, как с ребенком. Он шагу не смеет ступить без ее разрешения.
– А женщин он любит?
– Скорее боится. Я говорю, вообще. Знаете, у него нет к этому склонности. Здоровьем он никогда не отличался. Он все время лечится, принимает лекарства, читает медицинские книги.
– А еще почему, Жинетта?
– Что?
– Почему вы приехали сюда?
– Так я же вам сказала.
– Нет.
– Я подумала, что вы, наверное, заинтересуетесь господином Эмилем и его матерью.
– А точнее?
– Вы не такой, как другие полицейские, и все же… Когда случается что-нибудь мерзкое, всегда подозревают людей определенной среды.
– И вы считали нужным мне сказать, что господин Эмиль не имеет отношения к смерти Марселя?
– Я хотела объяснить вам…
– Объяснить что?
– Мы с Марселем остались добрыми друзьями, но о том, чтобы жить вместе, не могло быть и речи. Он об этом больше и не помышлял. Думаю, и не хотел этого. Понимаете? Он больше не имел никакого отношения к нашей среде. Послушайте, я сейчас видела Шарло…
