– Вы его знаете?
– Я несколько раз встречала его здесь. Нам случалось есть за одним столом.
– Вы собирались повидать его сегодня на Поркероле?
– Нет. Клянусь, я говорю правду. Только меня стесняет ваша манера задавать вопросы. Прежде вы мне доверяли. Вы немного жалели меня. А теперь меня больше не за что жалеть, правда? Я теперь даже не чахоточная.
– Вы много зарабатываете?
– Меньше, чем можно было бы думать. Жюстина – страшная скряга. И сын ее тоже. Конечно, я ни в чем не нуждаюсь. Даже немного откладываю, но недостаточно, чтобы жить потом на ренту.
– Вы говорили о Марселе.
– Я уже не помню что!.. Ах да. Как вам объяснить? Когда вы его знавали, он пытался играть роль закоренелого преступника. Посещал в Париже бары, где можно встретить людей вроде Шарло и даже убийц. Делал вид, что принадлежит к их бандам, а они не принимали его всерьез.
– Значит, он был там на вторых ролях?
– Потом и это прекратилось. Он перестал встречаться с этими людьми, жил на своей лодке или в лачуге. Много пил. Всегда находил способ достать вина. Денежные переводы от меня тоже ему помогали. Но я знаю, что думают, когда человека вроде него находят убитым.
– Что именно?
– Вы тоже это знаете. Воображают, что это связано с определенной средой, что это сведение счетов или месть. А здесь совсем не то.
– Вы хотели сказать мне именно это, не правда ли?
– Я уже забыла, что хотела сказать. Вы так изменились! Простите, я имею в виду не внешность.
Мегрэ невольно улыбнулся ее смущению.
– Прежде даже у себя в кабинете на набережной Орфевр вы были не похожи на полицейского.
– Вы очень боитесь, чтобы я не заподозрил людей из вашей среды? Уж не влюблены ли вы, случайно, в Шарло?
– Конечно нет. Мне было бы очень трудно влюбиться в кого бы то ни было после всех перенесенных операций. И Шарло интересует меня не больше, чем другие.
– Ну а теперь договаривайте.
– Почему вы думаете, что я не все сказала? Даю честное слово, я не знаю, кто убил бедного Марселя.
– Но вы знаете, кто его не убивал.
– Да.
– Вы знаете, кого я мог бы заподозрить?
– В конце концов, вы все равно узнаете это, не сегодня, так завтра, если не знаете уже сейчас. Я сказала бы вам сразу, если бы вы допрашивали меня не так сухо. Я должна выйти замуж за господина Эмиля, вот что!
– Когда?
– Когда умрет Жюстина.
– А почему нужно ждать ее смерти?
– Я же вам толковала, она ревнует ко всем женщинам. Из-за нее он не женился, из-за нее, насколько мне известно, у него никогда не было любовницы.
– А все-таки он собирается жениться?
– Потому что страшно боится одиночества. Пока жива мать, он спокоен. Она ухаживает за ним, как за грудным младенцем. Но она недолго протянет. Самое большее – год.
– Это сказал врач?
– У нее рак, а для операции она слишком стара. Что до него, то он всегда воображает, что вот-вот умрет. Несколько раз на дню задыхается, боится шевельнуться, как будто малейшее движение может стать для него роковым.
– Потому он и сделал вам предложение?
– Да. Он вбил себе в голову, что у меня хватит здоровья, чтобы ухаживать за ним. Даже потребовал, чтобы меня осмотрело несколько врачей. Нечего и говорить, что Жюстина об этом ничего не знает, а то бы она давно выставила меня за дверь.
– А Марселен?
– Я сказала ему.
– И как он это принял?
– Совершенно спокойно. Он считал, что я правильно делаю, стараясь обеспечить себя под старость. По-моему, ему было приятно, что я буду жить здесь.
– Господин Эмиль не ревновал к Марселену?
– С чего бы? Я же вам сказала, что между нами ничего не было.
– Словом, вы об этом обязательно хотели поговорить со мной?
– Я подумала обо всех предположениях, которые вы могли бы сделать и которые не соответствовали бы действительности.
– Например, что Марселен мог шантажировать господина Эмиля, и тот, чтобы избавиться от него…
– Марсель не занимался шантажом, а господин Эмиль скорее умрет с голоду, чем решится зарезать цыпленка.
– Это точно, что вы в последние дни не приезжали на остров?
– В этом легко убедиться.
– Потому что вы все время были в своем заведении, в Ницце? Что ж, превосходное алиби.
– А мне оно нужно?
– Вы же сами утверждали, что я сейчас говорю как полицейский. Марселен все-таки мог стеснять вас. В особенности, если принять во внимание, что господин Эмиль – лакомый кусочек, очень лакомый. Если он женится на вас, он оставит вам после смерти приличное состояние.
– Да, довольно приличное. Теперь я сомневаюсь, правильно ли сделала, что приехала. Я не предвидела, что вы будете говорить со мною так. Я вам искренне во всем призналась.
Глаза у нее блестели, как будто она готова была заплакать, и Мегрэ созерцал теперь старое, плохо раскрашенное лицо, сморщенное в детской гримасе.
– Делайте что хотите. Я не знаю, кто убил Марселя. Это катастрофа.
– В особенности для него.
– Да, и для него. Но он-то, по крайней мере, спокоен. Вы меня арестуете?
Жинетта сказала это с чуть заметной улыбкой, хотя было видно, что она боится и говорит более серьезным тоном, чем ей хотелось бы.
– Пока не собираюсь.
