– Интересно, зачем ему это было надо, – проворчал Жюль.
– Просто так. Как мой племянник. Записывает, потому что нравится записывать, а после из головы вон. Однажды он дал послушать родителям их ссору, и брат едва не сломал ему магнитофон: «Погоди, сопляк, вот отниму…» У Бабефа тоже лицо перекосилось бы, если б ему дали послушать, как он вчера бахвалился.
– Сколько времени молодой человек пробыл у вас?
– Чуть меньше получаса.
– Выпил только рюмку?
– Даже чуток на дне оставил.
– Потом ушел, и вы больше ничего не слышали?
– Ничего. Только ветер выл да вода из водосточной трубы хлестала.
– А до него кто-нибудь заходил?
– Видите ли, вечером я не закрываю только из-за нескольких завсегдатаев, которые приходят поиграть. Вот утром народу много: забегают съесть рогалик, выпить чашку кофе или стакан белого виши. В половине одиннадцатого у рабочих на соседней стройке перерыв… Ну, а в полдень и вечером самая работа – аперитив.
– Благодарю вас.
Жанвье стенографировал и здесь, и хозяин бистро поминутно поглядывал на него.
– Ничего нового он не рассказал, – вздохнул Мегрэ, – только подтвердил то, что я уже знаю.
Они вернулись к машине. Несколько женщин наблюдали за ними: им было уже известно, кто эти двое.
– Куда, шеф?
– Сперва на службу.
И все же два визита на улице Попенкур принесли пользу. Прежде всего, неаполитанец рассказал о нападении. Сначала преступник нанес несколько ударов. Потом побежал, но по какой-то таинственной причине вернулся, несмотря на то что невдалеке находилась чета Пальятти. Зачем? Чтобы добить жертву еще несколькими ударами? Он был одет в светлый непромокаемый плащ с поясом – вот все, что о нем известно. Едва войдя в свой теплый кабинет на набережной дез Орфевр, Мегрэ сразу набрал номер лавки Пальятти.
– Можно поговорить с вашим мужем? Это Мегрэ…
– Сейчас позову, господин комиссар.
– Алло! Слушаю! – послышался голос Джино.
– Знаете что… Я забыл задать вам один вопрос. На убийце был головной убор?
– Журналист только что спросил меня в точности о том же самом. Уже третий за утро. Я задал этот вопрос жене… Она так же, как я, ничего не утверждает, но почти уверена, что на нем была темная шляпа. Понимаете, все произошло так быстро…
Судя по светлому плащу с поясом, убийца был довольно молод, однако наличие шляпы делало его несколько старше: мало кто из молодежи носит теперь шляпы.
– Скажи, Жанвье, ты разбираешься в этих штуковинах?
Сам Мегрэ ничего не понимал в магнитофонах – так же как в фотографии и автомобилях, поэтому их машину водила жена. Переключать по вечерам телевизионные программы – вот максимум, на который он был способен.
– У сына такой же.
– Смотри, не сотри запись.
– Не бойтесь, шеф.
Жанвье, улыбаясь, манипулировал с кнопками. Послышался гул, звяканье вилок о тарелки, невнятные далекие голоса.
– Что прикажете, мадам?
– У вас есть отварная говядина?
– Конечно, мадам.
– Принесите, только положите побольше лука и корнишонов.
– Ты же знаешь, что сказал врач. Никакого уксуса.
– Бифштекс и отварная говядина, лука и корнишонов побольше.
– Салат подать сразу?
Запись была далека от совершенства; посторонние шумы мешали разбирать слова. Тишина. Потом очень отчетливый вздох.
– Когда ты, наконец, станешь, серьезной? Ночью тебе придется вставать и принимать соду.
– Кому придется вставать – тебе или мне? Все-то ты ворчишь!
– Я не ворчу.
– Ворчишь! Особенно когда переберешь боржоле. Ты и сейчас намерен…
– Бифштекс готов. Сейчас подам говядину.
– Дома ты даже не притронулась бы…
– Мы не дома…
Журчание. Потом чей-то голос:
– Официант! Официант! Принесете вы, наконец?
Затем молчание, словно лента оборвалась.
Через некоторое время голос очень четко произнес – на этот раз говоривший явно держал микрофон у рта:
– Лотарингская пивная, бульвар Бомарше.
Почти наверняка голос Антуана Батийля, отметившего, где была сделана запись. Вероятно, он обедал на бульваре Бомарше и потихоньку включил магнитофон. Официант должен его помнить, это легко проверить.
– Ты сейчас туда съездишь, – сказал Мегрэ. – А пока, включи опять магнитофон.
Сначала странные звуки – на улице, потому что слышен шум машин.
Мегрэ стал размышлять, что же хотел записать молодой человек, как вдруг до него дошло, что это – шум воды, хлещущей из водосточных труб. Распознать звук было трудно. Внезапно он сменился шумом какого-то общественного места, кафе или бара, где было довольно оживленно.
– Что он тебе сказал?
– Что всё в порядке.
Голоса приглушенные, но в то же время довольно отчетливые.
– Ты был там, Мимиль?
– Люсьен и Говьон сменяют друг друга.
– В такую погоду… А за тачкой?
– Как всегда.
– Ты не находишь, что это слишком близко?
– Близко от чего?
– От Парижа.
– Но ведь только в пятницу.
Звон стаканов, чашек, голоса… Тишина.
– Записано в кафе «Друзья» на площади Бастилии.
Это не далеко и от бульвара Бомарше, и от улицы Попенкур. Батийль долго задерживаться там не стал, чтобы на него не обратили внимание, и отправился под дожем в другое место.
– А твоя-то, твоя женушка!
– Про других говорить легко. А ты лучше посмотри, что у тебя самого делается!
Это, видимо, мясник, карточная игра у Жюля.
