Откуда прессе все известно? Неужели слухи просочились из комиссариата?
– Привратница утверждает…
– Какая привратница?
– С набережной Анжу.
Мегрэ ее даже не видел. Не назвал ей ни своего имени, ни должности. Проболталась, разумеется, горничная.
– Родителям сообщили вы?
– Да.
– Как они реагировали?
– Как люди, узнавшие, что их сына только что убили.
– Они кого-нибудь подозревают?
– Нет.
– Не думаете ли вы, что это дело может оказаться политическим?
– Наверняка нет.
– Тогда любовная история?
– Не думаю.
– У него ведь ничего не взяли, правда?
– Нет.
– Ну так что же?
– Ничего, господа. Расследование только началось; когда будут результаты, я вам сообщу.
– Вы видели дочку?
– Какую дочку?
– Мину, дочку Батийля. Ее, кажется, хорошо знают в определенных кругах…
– Нет, я ее не видел.
– Она водится со всякими шалопаями…
– Спасибо, что сказали, но речь идет не о ней.
– Как знать, не правда ли?
Раздвинув журналистов, комиссар толкнул дверь в кабинет и закрыл ее за собой. Постоял у окна, набил трубку и открыл дверь в инспекторскую. Собрались еще не все. Одни звонили по телефону, другие печатали донесения.
– Занят, Жанвье?
– Допечатаю еще две строчки и все, шеф.
– Потом зайди ко мне.
В ожидании Жанвье Мегрэ позвонил судебно-медицинскому эксперту, сменившему его старого друга доктора Поля.
– Вам привезут его днем. Это срочно, да, и не столько потому, что я жду результатов вскрытия, сколько из-за нетерпения его родителей. По возможности, не очень его уродуйте. Да… Вот именно… Вы все правильно понимаете. Перед гробом пройдет почти целый справочник «Весь Париж». У меня в коридоре уже толкутся журналисты.
Прежде всего нужно съездить на улицу Попенкур. Накануне Джино Пальятти успел рассказать немного, а его жене и рта не удалось раскрыть. Потом есть некий Жюль и трое других картежников. Кроме того, Мегрэ вспомнил старушку, силуэт которой заметил в окне.
– В чем дело, шеф? – спросил Жанвье, входя в кабинет.
– Есть во дворе свободная машина?
– Надеюсь.
– Отвезешь меня на улицу Попенкур. Это недалеко от улицы Шмен-Вер. Я покажу.
Жена была права – Мегрэ заметил это, ожидая во дворе машину: холодно, как в декабре.
Мегрэ понимал: Жанвье несколько удивлен, что комиссар придает этому делу такое значение. Каждую ночь в Париже регистрировались случаи поножовщины, в основном в густонаселенных кварталах, и при обычных обстоятельствах газеты посвятили бы трагедии на улице Попенкур лишь несколько строк в рубрике «Происшествия».
«Вооруженное нападение. Вчера около половины одиннадцатого вечера, на улице Попенкур, Антуан Б., студент, 21 года, получил несколько ножевых ранений. Вероятно, попытка ограбления; чета торговцев из этого квартала своим появлением помешала грабителю. Антуан Б. скончался вскоре после того, как его привезли в больницу Сент-Антуан».
Только вот фамилия Антуана Б. – Батийль, и жил он на набережной Анжу. Отец его был известной личностью, упоминался во «Всем Париже», а духи «Милена» знали практически все.
Маленькая черная машина уголовной полиции пересекла площадь Республики, и Мегрэ очутился у себя в квартале – лабиринте узких, густонаселенных улочек между бульварами Вольтер с одной стороны и Ришар-Ленуар – с другой. Они с г-жой Мегрэ шагали по этим улочкам всякий раз, когда отправлялись обедать к Пардонам, а на улицу Шмен-Вер г-жа Мегрэ часто ходила за покупками. Именно у Джино, как они запросто его называли, она покупала не только пироги, но и болонскую колбасу, миланский окорок и оливковое масло в больших золотистых жестяных банках. Лавки в квартале были тесные, узкие, полутемные. В этот день над городом низко нависли тучи, и почти везде горело электричество; в его свете лица казались восковыми.
Множество старух. Множество немолодых одиноких мужчин с корзинами для провизии в руках. В выражении лиц – покорность судьбе. Кое-кто иногда останавливается и подносит руку к сердцу, ожидая, когда пройдет спазм. Женщины всех национальностей: на руках младенец, за платье держится мальчик или девочка.
– Останови здесь и пойдем.
Они начали с Пальятти. Лючия обслуживала троих покупателей.
– Муж в задней комнате. Вон в ту дверь.
Джино готовил равиоли на длинной мраморной доске, посыпанной мукой.
– А, комиссар! Я так и думал, что вы зайдете. – Голос у него звонкий, на лице – непринужденная улыбка. – Это правда, что бедняга умер?
В газетах об этом еще ничего не было.
– Кто вам сказал?
– Один журналист, что был здесь минут десять назад. Он меня сфотографировал; в газете поместят мой портрет.
– Повторите, пожалуйста, все, что говорили вчера вечером, только более подробно. Вы возвращались от шурина…
– Да, они ждут ребенка. Это на улице Шарон. У нас на двоих был один зонтик – все равно, когда мы идем по улице, Лючия всегда берет меня под руку. Вы помните, какой был дождь? Прямо буря. Несколько раз мне казалось, что зонтик вот-вот вырвется из рук, и я держал его перед собой, как щит. Потому я и не заметил его раньше.
– Кого?
– Убийцу. Он, видимо, шел несколько впереди нас, но у меня была одна забота – дождь и лужи… А может, он прятался в каком-нибудь подъезде…
– И вы его заметили…
