– Говорю тебе, не лезь в мои дела! Ты выигрываешь.
– Я выигрываю потому что не разбрасываюсь козырями как идиот.
– Ну-ка, перестаньте!
– Так ведь начал-то он.
Будь голоса более высокими, можно было бы подумать, что спорят мальчишки.
– Ну что, играть будем?
– Не стану я играть с субъектом, который…
– Он же сказал просто так, никого не имел в виду.
– Ну, если так…
Молчание.
– Видишь, он заткнулся.
– Заткнулся, потому что идиот! Слушай-ка, у меня – манильон. Ну что, съел?
Слышно было плохо. Говорившие находились слишком далеко от микрофона, и Жанвье пришлось прокручивать фрагмент трижды. Каждый раз удавалось разобрать еще несколько слов.
Наконец, послышался голос Батийля:
– «У Жюля», маленькое бистро для завсегдатаев, улица Попенкур.
– Всё?
– Всё.
Остаток ленты был чистый. Последние слова Батийль проговорил, видимо, на улице за несколько секунд до того, как на него напали.
– А две другие кассеты?
– Чистые, еще даже не распакованы. Думаю, он собирался воспользоваться ими позже.
– Ты ничего не заметил?
– Эти, на площади Бастилии?
– Да. Поставь-ка еще раз.
Жанвье принялся стенографировать. Потом повторил несколько фраз, которые по мере того, как он их произносил, все больше наполнялись смыслом.
– Пожалуй, их было, по меньшей мере, трое.
– Верно.
– Потом те двое, о которых упоминалось, Люсьен и Говьон. Через полчаса после этой записи на Антуана напали на улице Попенкур.
– Только вот магнитофон почему-то не отняли.
– Может, испугались Пальятти?
– Когда мы были на улице Попенкур, я забыл одну вещь. Вчера вечером у окна на втором этаже я заметил старушку – это почти напротив того места, где было совершено нападение.
– Ясно, шеф. Я еду?
Оставшись один, Мегрэ подошел к окну. Батийли, наверное, уже побывали в больнице Сент-Антуан, и судебный врач не замедлил забрать тело. Мегрэ еще не встретился с сестрой покойного, которую дома называли Мину и у которой, похоже, были странные знакомства. По серой Сене медленно двигался караван барж; проходя под мостом Сен-Мишель, буксиры опускали трубы.
В плохую погоду террасу огораживали застекленными переборками и отапливали двумя жаровнями. В довольно большом зале вокруг бара в форме подковы стояли крошечные столики и стулья – из тех, что вечером ставят один в другой.
Мегрэ устроился у колонны и заказал проходившему мимо официанту кружку пива. С отсутствующим видом он смотрел на окружавшие его лица. Публика была довольно разношерстная. У бара стояли даже мужчины в синих робах и живущие поблизости старики, пришедшие пропустить глоток красного. За столиками сидели самые разные люди: женщина в черном с двумя детьми и большим чемоданом у ног – как в зале ожидания на вокзале; парочка, которая держалась за руки и обменивалась самозабвенными взглядами; длинноволосые парни, ухмылявшиеся вслед официантке и заигрывавшие с ней всякий раз, когда она проходила мимо.
Клиентов обслуживали два официанта и эта официантка с удивительно некрасивым лицом. В черном платье и белом фартуке, тощая, сгорбленная от усталости, она с трудом изображала на лице слабую улыбку.
Некоторые мужчины и женщины одеты прилично, другие попроще. Одни едят бутерброды с кофе или пивом, другие пьют аперитив.
За кассой – хозяин: черный костюм, белая сорочка с черным галстуком, лысина, которую он тщетно пытается скрыть под редкими каштановыми волосами. Чувствуется, что он – на посту и ничего не ускользает от его взгляда. Он зорко следит за работой официантов и официантки, одновременно наблюдая, как бармен ставит бутылки и стаканы на поднос. Получая жетон, он нажимает на клавишу, и в окошечке кассы выскакивает цифра. Он явно содержит кафе уже давно, начал, вероятнее всего, с официанта. Позже, спустившись в туалет, Мегрэ обнаружит, что внизу есть еще один небольшой зал с низким потолком; там тоже сидело несколько посетителей.
Здесь не играли ни в карты, ни в домино. Сюда забегали ненадолго, и завсегдатаев было немного. Те, кто устроились за столиками поосновательней, видимо, просто назначили свидание поблизости и коротали тут время.
Наконец Мегрэ поднялся и направился к кассе, не питая никаких иллюзий относительно приема, который его ждет.
– Прошу извинить, – произнес он и незаметно показал лежащий в ладони жетон. – Комиссар Мегрэ, уголовная полиция.
Глаза хозяина хранили все то же подозрительное выражение, с которым он наблюдал за официантами и снующими туда и сюда посетителями.
– Что дальше?
– Вы вчера были здесь около половины десятого вечера?
– Я спал. По вечерам за кассой сидит жена.
– Официанты были те же?
Хозяин не отрывал от них взгляда.
– Да.
– Я хотел бы задать им несколько вопросов насчет клиентов, которых они могли запомнить.
Черные глазки уставились на Мегрэ без особого сочувствия.
– У нас бывают только приличные люди, а официанты сейчас очень заняты.
– Я отниму у каждого не больше минуты. Официантка вчера тоже работала?
– Нет. Вечером народу меньше. Жером!
Один из официантов резко остановился у кассы, держа поднос в руке. Хозяин повернулся к Мегрэ.
– Давайте, спрашивайте!
