Он стал размышлять: кому поручить заняться записями Антуана Батийля. Это должен быть кто-то, кто хорошо знает места, где делались записи, а также людей, которые там бывают. В конце концов в глубине коридора он наткнулся на коллегу из отдела охраны нравственности – так теперь называлась бывшая полиция нравов. Тот, увидев Мегрэ с чемоданом, иронически поинтересовался:
– Пришли попрощаться перед переездом?
– У меня здесь записи, сделанные в основном на окраинах Парижа: в танцевальных залах, кафе, бистро.
– Думаете, это будет мне интересно?
– Скорее всего, нет, но это интересно мне и, возможно, связано с одним делом.
– Убийство на улице Попенкур?
– Между нами, да. Я предпочел бы, чтобы об этом никто не знал. Среди ваших людей должен быть кто-то, кто знает эту среду и кому эти записи могут что-нибудь подсказать.
– Понимаю… Например, помогут распознать какого-нибудь опасного типа, который, боясь быть уличенным…
– Совершенно верно.
– Старик Манжо – вот кто вам нужен. Работает уже почти сорок лет. Знает обитателей этих мест лучше, чем кто бы то ни было.
Этого человека Мегрэ знал.
– У него есть свободное время?
– Сделаю так, чтобы было.
– А он умеет пользоваться этими аппаратами? Пойду поищу магнитофон у себя.
Когда Мегрэ вернулся, в кабинете начальника отдела нравственности сидел печальный человек с дряблым лицом и тусклыми глазами. Это был один из низкооплачиваемых сотрудников полиции, из тех, что по необразованности не могли и мечтать о повышении. Эти люди, вынужденные с утра до вечера ходить по Парижу, со временем приобретали походку метрдотелей и официантов, которые проводят на ногах целый день. Про них говорили, что они становятся такими же бесцветными, как бедные кварталы, по которым они таскаются.
– Эту модель я знаю, – сразу объявил Манжо. – Кассет много?
– Штук пятьдесят, а то и больше.
– Полчаса на кассету. Срочно?
– Довольно срочно.
– Я дам кабинет, где ему не будут мешать, – прервал шеф бывшей полиции нравов.
Мегрэ подробно объяснил, что нужно сделать; Манжо кивнул, взял чемодан и ушел. Коллега Мегрэ тихо сказал:
– Не бойтесь… Он только с виду развалина. Он из тех, у кого больше нет иллюзий, но это один из самых ценных моих сотрудников. Настоящая гончая. Стоит дать ему понюхать след, и он, нагнув голову, бросается вперед.
Мегрэ вернулся к себе в кабинет; минут через десять позвонил следователь.
– Я несколько раз пытался до вас дозвониться. Прежде всего, поздравляю с ночной операцией.
– Все сделали люди с улицы де Соссэ.
– Я собираюсь к прокурору, он восхищен. В три часа этих субъектов доставят ко мне. Я хотел бы, чтобы вы при этом присутствовали – вы лучше меня знаете дело. Когда с ограблениями будет покончено, можете, если считаете нужным, забрать их к себе. Я знаю, у вас свой метод вести допрос…
– Благодарю. В три буду у вас в кабинете.
Мегрэ открыл дверь в инспекторскую.
– Можешь со мной позавтракать, Жанвье?
– Да, шеф. Вот допишу донесение… Вечные рапорты, писанина…
– А ты, Лапуэнт?
– Вы же знаете: я всегда свободен.
Это означало, что они втроем пойдут завтракать в «Пивную Дофина».
– Встречаемся в половине первого.
Мегрэ не забыл позвонить жене, а та не преминула, как обычно, спросить:
– Обедать придешь? Жаль, что не пришел завтракать: я приготовила устрицы.
Каждый раз, когда Мегрэ ел не дома, жена, как назло, готовила его любимые блюда. Впрочем, в «Пивной Дофина», быть может, тоже будут устрицы…
Когда в три часа Мегрэ вступил в длинный коридор, куда выходили двери следовательских кабинетов, засверкали фотовспышки и человек десять репортеров бросились к нему.
– Вы будете присутствовать при допросе гангстеров?
Комиссар попытался проскользнуть между ними, не отвечая ни да, ни нет.
– Почему пришли вы, а не комиссар Грожан?
– Ей богу, понятия не имею. Спросите у следователя.
– Убийством на улице Попенкур занимаетесь вы, не так ли?
Отрицать это причин у Мегрэ не было.
– Не связаны ли, случайно, эти два дела?
– Господа, в настоящий момент я не могу ничего сказать.
– Но вы ведь не ответили «нет»?
– Напрасно вы делаете из этого выводы.
– Вы были этой ночью в Жуи-ан-Жозас, верно?
– Не отрицаю.
– На каком основании?
– Коллега Грожан ответит более авторитетно.
– Это ваши люди напали в Париже на след грабителей?
По обеим сторонам дверей в кабинет следователя, между жандармами, на двух скамьях, сидели в наручниках четверо мужчин, арестованных ночью, и не без удовольствия наблюдали за происходящим. Из глубины коридора появился коротконогий тучный адвокат; его мантия развевалась, словно он взмахивал крыльями. Заметив комиссара, он подошел и пожал ему руку.
– Как дела, Мегрэ?
Вспышка. Рукопожатие было сфотографировано так, словно всю сцену они отрепетировали заранее.
– Кстати, а почему вы здесь?
Мэтр Гюэ не случайно задал этот вопрос в присутствии журналистов. Искусный и ловкий адвокат, он защищал, как правило, преступников высокого полета. Он был широко образован, любил музыку и театр, присутствовал на всех генеральных репетициях и крупных концертах, что позволило ему войти в «Весь Париж».
– Почему мы не входим?
– Не знаю, – не без иронии ответил Мегрэ.
