История, приключившаяся накануне с женой комиссара на Антверпенской площади, рассказывалась живо и в мельчайших подробностях; не хватало только фотографии самой мадам Мегрэ с мальчуганом, которого ей так бесцеремонно препоручили.
Мегрэ вошел в кабинет Люка; тот тоже прочитал заметку, но у него были свои причины отнестись к ней куда более серьезно.
– Надеюсь, вы не подумали, что это идет от меня? Я был потрясен, когда утром открыл газету. Ведь я ни одному журналисту ничего не рассказывал. Вчера, вскоре после нашего с вами разговора, я позвонил Ламбалю в девятый округ – ему я не мог не рассказать эту историю – правда, не называя имени вашей супруги, поскольку именно он должен был заняться поисками такси. Кстати, он только что позвонил, что уже нашел, чисто случайно, этого водителя, и отправил его к нам. Через несколько минут тот будет здесь.
– А в кабинете у тебя никого не было, когда ты звонил Ламбалю?
– У меня всегда кто-то сидит. И дверь в комнату инспекторов наверняка была открыта. Но кто мог?.. Ужас берет, что это кто-то из наших, у нас – и утечка информации.
– Я еще вчера об этом подумал. Утечка произошла уже двадцать первого февраля, ведь когда ты пришел на улицу Тюренн с обыском, Филипп Лиотар уже был предупрежден.
– Кем?
– Не знаю. Явно кем-то из полиции.
– И потому к моему приходу чемодан исчез?
– Скорее всего.
– Тогда почему они не избавились от костюма с пятнами крови?
– Может быть, о нем не вспомнили или решили, что нам не удастся определить, что это за пятна? Или просто не успели?
– Вы хотите, патрон, чтобы я опросил инспекторов?
– Я сам этим займусь.
Люка еще не закончил разборку почты, завалившей его длинный стол.
– Ничего интересного?
– Еще не знаю. Буду разбираться. Множество сообщений о чемодане, конечно. В одном анонимном письме говорится, что он и не покидал улицу Тюренн и что мы, должно быть, слепые, раз его не находим. В другом письме утверждается, что корни всей истории в Конкарно. Еще в одном, написанном убористым почерком на пяти страницах, доказывается, что все дело вообще раздуто правительством, чтобы отвлечь внимание населения от дороговизны жизни.
Мегрэ прошел к себе, снял шляпу и плащ и, несмотря на хорошую погоду, забросил угля в печь, единственную в доме на набережной Орфевр, которую ему с таким трудом удалось сохранить, когда устанавливали центральное отопление.
Приоткрыв дверь к инспекторам, он позвал малыша Лапуэнта, только что появившегося в комнате.
– Садись.
Он тщательно закрыл дверь и с любопытством взглянул на молодого человека.
– Ты честолюбив?
– Да, господин комиссар. Я бы хотел стать таким, как вы. Это называется амбицией, да?
– Твои родители – люди состоятельные?
– Нет. Отец – банковский служащий в Мелане, ему нелегко далось поставить нас на ноги, сестер и меня.
– Ты влюблен?
Он не покраснел, даже не задумался.
– Нет. Пока нет. У меня все еще впереди. Мне только двадцать четыре, и я не хочу жениться, пока у меня не будет приличного положения.
– Ты живешь один, в меблированных комнатах?
– К счастью, нет. Моя самая младшая сестра, Жермена, тоже живет в Париже. Она работает в издательстве на Левом берегу. Мы живем с ней вместе, и по вечерам у нее хватает времени заниматься хозяйством; это нам выгодно.
– У нее есть возлюбленный?
– Ей всего восемнадцать.
– Ты в первый раз с улицы Тюренн сразу же сюда вернулся?
Лапуэнт покраснел и довольно долго молчал, прежде чем ответить.
– Нет, – наконец признался он. – Я был так горд и счастлив, что мне удалось кое-что найти, что я позволил себе взять такси и заехать на улицу Бак, рассказать все Жермене.
– Хорошо, малыш. Спасибо.
– Почему вы меня об этом спрашиваете?
– Это ведь я задаю вопросы, не так ли? Потом, может быть, придет твой черед. Ты был вчера в кабинете у бригадира Люка, когда он звонил в девятый округ?
– Я был в соседней комнате, а дверь между ними была открыта.
– И в котором часу ты говорил с сестрой?
– Откуда вы это знаете?
– Ты отвечай.
– Она кончает в пять часов. И ждала меня, как это часто бывает, в баре «У Башенных Часов»; мы с ней, прежде чем идти домой, выпили по аперитиву.
– Вечером ты с ней не расставался?
– Она пошла с подругой в кино.
– Ты видел эту подругу?
– Нет. Но я ее знаю.
– Все. Иди.
Лапуэнт хотел сказать что-то еще, объясниться, но комиссару сообщили, что его хочет видеть какой-то шофер такси. Это был коренастый человек лет пятидесяти, который в молодости, должно быть, был кучером фиакра. Судя по его виду, прежде чем явиться сюда, он подкрепился парой стаканчиков белого вина.
– Инспектор Ламбаль велел прийти к вам по поводу той дамочки.
– Как он узнал, что это ты ее вез?
– Я обычно стою на площади Пигаль, и вчера вечером он подошел ко мне, как подходил поговорить и к другим шоферам. Это я ее посадил.
– В котором часу? Где?
– Было, наверно, около часа дня. Я кончал обедать в ресторане на улице Лепик. Моя машина стояла у входа. Я видел, как мужчина и женщина вышли из отеля напротив и она сразу заспешила к моей машине. Она была очень разочарована, когда увидела опущенный флажок. Я уже допивал свою послекофейную рюмочку и крикнул ей, чтобы она подождала.
