В ответ он получил благодарный взгляд, а девушка продолжала говорить, посматривая на отца, чтобы он не слишком много наливал себе:
– В основном уходил он к вечеру, а возвращался, случалось, довольно поздно. Несколько раз он брал с собой чемодан с образцами.
– Он оставил свои веши здесь?
– Большую дорожную сумку.
– А чемодан?
– Нет. Кстати, Ольга, разве он уходил с чемоданом?
– Нет. В предпоследний раз, я помню, он вернулся без чемодана.
– Что он вообще-то за человек?
– Спокойный, очень мягкий, может быть, немного грустный. Иногда часами не выходил из своей комнаты, мы в конце концов шли спрашивать, не заболел ли он. Несколько раз он завтракал вместе с нами и целый день помогал нам. А бывало, он на несколько дней исчезал, но всегда предупреждал заранее, чтобы мы не волновались.
– Как вы его называли?
– Месье Жан. Он звал нас по имени, кроме мамы, естественно. Иногда приносил нам шоколадки или какие-нибудь маленькие подарочки.
– Ничего ценного он вам не дарил?
– Мы бы таких подарков не приняли.
– К нему кто-нибудь приходил?
– Никто и никогда. К нему письма даже не приходили. Я удивилась, что коммерсант не получает писем, и он объяснил, что у него есть помощник в городе, там контора, туда и приходит его корреспонденция.
– Странным он вам никогда не казался?
Она обвела взглядом всех вокруг и прошептала:
– У нас здесь, знаете ли…
– За ваше здоровье, господин Мегрэ! За ваше расследование! Как вы могли убедиться, я теперь более никто, и не только в искусстве, но и в собственном доме. Я не протестую. Я молчу. Они очень милы, но для человека, который…
– Папа, дай сказать комиссару!
– Вот видите?
– Вы не помните, когда ваш жилец в последний раз выходил из дома с чемоданом?
Ему ответила старшая, Ольга:
– В последнюю субботу, перед тем как… – Она не решалась продолжать.
– Перед тем как – что?
Младшая сестра перехватила бразды правления:
– Не красней, Ольга. Мы все время подтрунивали над сестрой, у нее слабость к господину Жану. Он не подходит ей по возрасту и не красив, но…
– А у тебя слабости к нему не было?
– Оставим это. Однажды в субботу, около шести часов вечера, он ушел с чемоданом, что нас само по себе удивило, потому что обычно он брал его с собой по понедельникам.
– И это было во второй половине дня?
– Да. Мы не ждали, что он вернется, думали, что где-то проведет свой уик-энд, и поддразнивали Ольгу, которая ходила повесив нос.
– Неправда.
– В котором часу он вернулся, мы не знаем. Обычно мы слышали, как он открывал дверь. В воскресенье утром, когда мы думали, что его нет, и как раз говорили о нем, он вышел из своей комнаты (вид у него был очень болезненный) и попросил отца раздобыть бутылку спиртного. Сказал, что простудился. И часть дня провел в постели. Ольга, убираясь там, заметила, что чемодана в комнате нет. Она еще одно подметила, во всяком случае, ей так кажется.
– Нет, я в этом совершенно уверена.
– Возможно. Ты его ближе наблюдала, чем мы.
– Я уверена, что костюм у него был не тот, что раньше. Тоже синий, но не его, и, когда он оделся, я тут же увидела, что он ему в плечах широковат.
– Он это никак не объяснял?
– Нет. Ну и мы даже намеком не дали понять, что что-то заметили. Он тогда жаловался на грипп и целую неделю не выходил из дома.
– Но газеты читал?
– Утреннюю и вечернюю, как и мы.
– Ничего особенного вы не заметили?
– Нет. Если только не считать того, что он каждый раз запирался, когда звонили в дверь.
– Когда он снова начал выходить из дому?
– Примерно через неделю. Последнюю ночь он здесь провел с одиннадцатого на двенадцатое марта. В этом легко убедиться, потому что листки с настенного календаря в его комнате никто с тех пор не обрывал.
– Что же нам теперь делать, господин комиссар? – с беспокойством спросила мать. – Вы правда думаете, что он совершил преступление?
– Не знаю, мадам.
– Но если его разыскивает полиция…
– Вы позволите осмотреть его комнату?
Она была в конце коридора. Просторная, не роскошная, но чистая, со старинной навощенной мебелью, на стенах – репродукции Микеланджело. Огромная, самая обычная черная дорожная сумка, перевязанная веревкой, стояла в правом углу комнаты.
– Открой ее, пожалуйста, Жанвье.
– Я должна выйти? – спросила девушка.
Мегрэ не видел в этом никакой необходимости. Жанвье больше намучился с веревкой, чем с замком, который оказался самым обыкновенным. Сильный запах нафталина наполнил комнату, и Жанвье стал выкладывать на кровать костюмы, туфли, белье.
Это было похоже на гардероб актера, настолько все вещи были разного качества и происхождения. Один фрак и один смокинг шил известный лондонский портной, другой был из Милана.
Были еще костюмы из белого полотна, какие носят в жарких странах, были вещи броские, а были и такие, что могли принадлежать, наоборот, банковскому кассиру. И в довершение всего – обувь из Парижа, Ниццы, Брюсселя, Роттердама и Берлина.
И наконец на самом дне под листом оберточной бумаги они обнаружили разодранный клоунский костюм, больше всего изумивший девушку.
– Он артист?
– В своем роде.
