– Бедняга… Это кажется таким невероятным… – И с возмущением продолжал: – Но кому это могло понадобиться?.. Послушайте, господин комиссар… Вы его не знали… Это был лучший человек на свете… Для меня он был как отец, даже больше чем отец… Когда я поступил сюда на работу, мне было шестнадцать лет и я ничего не умел… Отец недавно умер, мать работала уборщицей… Я начинал как рассыльный, развозил продукцию на велосипеде… Это месье Жослен меня всему обучил… Потом назначил меня управляющим делами… А когда сам решил уйти от дел, позвал нас с Гуле в свой кабинет… Гуле начинал рабочим на станке… Месье Жослен сообщил нам, что врач советует ему меньше работать, но он так не умеет. Приходить сюда на два-три часа в день, сторонним наблюдателем, невозможно для человека, привыкшего самому заниматься всеми делами и каждый вечер еще подолгу задерживаться в кабинете после работы.
– Вы испугались, что вашим патроном станет кто-то посторонний?
– Признаться, да. Для меня и Гуле это была настоящая катастрофа. Мы смотрели друг на друга, ошеломленные, а месье Жослен лукаво улыбался.
– Мне сегодня ночью об этом рассказывали.
– Кто?
– Его домашний врач.
– Конечно, у нас с Гуле были кое-какие сбережения, но не такая значительная сумма, чтобы откупить фабрику… Месье Жослен пригласил своего нотариуса, и они нашли способ уступить нам дело, предоставив большую рассрочку платежей. Само собой разумеется, мы пока выплатили лишь часть всей суммы… Осталось еще лет на двадцать…
– Однако он время от времени заходил сюда?
– Да, но держался очень скромно, словно боялся нас смутить. Удостоверившись, что все в порядке, что мы довольны, он уходил, а когда нам случалось просить у него совета, он помогал нам, давая понять, что не имеет здесь никаких прав…
– Вы не знали, были ли у него враги?
– Ни одного. У такого человека не может быть врагов. Его все любили. Зайдите в кабинеты, в цех, спросите кого угодно.
– Вы женаты, месье Жуан?
– Да, у меня трое детей. Мы живем недалеко от Версаля. Я построил там небольшой домик…
И этот оказался порядочным человеком. Неужели при расследовании этого дела Мегрэ будут попадаться только порядочные люди? Это уже начинало его раздражать. Ведь, в конце концов, был убитый и был убийца, дважды выстреливший в Рене Жослена.
– Вы часто бывали на улице Нотр-Дам-де-Шан?
– Всего четыре или пять раз. Нет, постойте. Пять лет назад, когда месье Жослен болел гриппом, я заходил к нему каждое утро за инструкциями и приносил почту.
– Случалось вам обедать или ужинать у них?
– Месье Жослен пригласил нас с женами к себе на ужин в день подписания договора, когда он передал нам дело.
– А что за человек Гуле?
– Инженер, трудяга.
– Сколько ему лет?
– Мой ровесник. Мы поступили к месье Жослену с интервалом в один год.
– Где он сейчас?
– На острове Ре с женой и детьми.
– Сколько у него детей?
– Трое, как и у меня.
– Какого вы мнения о мадам Жослен?
– Я ее мало знаю, но, по-моему, она не очень приятная женщина, они с мужем очень разные.
– А дочь?
– Что вы имеете в виду?
– Она более гордая, чем он.
– Она иногда заходила к отцу на работу, но мы с ней почти не общались.
– Полагаю, что смерть месье Жослена ничего не изменит в ваших финансовых делах?
– Я об этом еще не думал… Минутку… Нет… Ничего не должно измениться. Вместо того чтобы выплачивать установленную сумму ему, мы будем перечислять ее наследникам… Вероятно, мадам Жослен…
– Сумма значительная?
– Это зависит от того, насколько удачным будет год. Ведь соглашение включает в себя и участие в прибылях…
Во всяком случае, на эти деньги можно жить безбедно.
– А вы считаете, что Жослены жили на широкую ногу?
– Они жили хорошо. Прекрасная квартира, машина, вилла в Ля-Боле.
– Но могли бы жить с большей роскошью?
Жуан подумал:
– Да… Вероятно…
– Жослен был скупым?
– Если бы он был скупым, то не предложил бы мне и Гуле таких выгодных условий… Нет… Видите ли, мне кажется, что он жил так, как ему хотелось… Он не любил роскошь… Предпочитал спокойную жизнь…
– А мадам Жослен?
– Мадам любила заниматься своим домом, дочерью, а теперь внуками…
– Как Жослены отнеслись к замужеству дочери?
– На это мне трудно ответить… Ведь это происходило не здесь, а на улице Нотр-Дам-де-Шан… Конечно, месье Жослен обожал Веронику, и ему трудно было с ней расстаться… У меня тоже дочь… Ей двенадцать лет… И признаться, я уже сейчас с ужасом думаю, что когда-нибудь ее отнимет какой-то чужой человек и она не будет больше носить мою фамилию… Полагаю, это свойственно всем отцам.
– А то, что его зять не имел состояния?
– Скорее он считал это достоинством.
– А мадам Жослен?
– Вот в этом я не уверен… Одна мысль, что ее дочь выходит замуж за сына почтальона…
– Отец Фабра – почтальон?
– Да, в Мелене или какой-то окрестной деревне… Я говорю вам то, что знаю… Кажется, когда он учился, то жил только на стипендию… Говорят также, что если б он захотел, то мог бы стать одним из самых молодых профессоров медицинского факультета…
