Мой сосед по парте выпустил своё синее пламя из ладони в лоб Кабанову. Тот ойкнул и замолчал.
Географичка снова поправила очки и ответила:
– Что за шутки у вас, ребята? Посерьёзнее, олимпиада на носу!
Я слегка повернулся к соседу. Он мне сказал:
– Ты лучше вообще пока сиди молча и слушай. Меня, кстати, Максом зовут.
Я хотел ответить, но осёкся, а Макс как будто прочёл мои мысли и продолжил:
– После уроков у гаражей за стадионом встретимся и поговорим. Да не волнуйся ты по поводу Кабанова. Сегодня он с тобой точно драться не будет. Угомонил я его. Ты же видел. И остальные тоже не пойдут. Куда он, туда и все. Понял меня? Встречаемся у гаражей.
Я тихонько кивнул. Макс встал и, будто так и надо, открыл двери и вышел из класса.
Географичка бросилась закрывать их, приговаривая, что замок давно барахлит и надо бы у завхоза новый получить.
До конца урока я сидел и пытался понять, что за ерунда творится вокруг меня. Кто такой этот Макс, как разруливать историю с Кабановым и какого рожна всё это на меня навалилось. А ещё я думал, как закрыть контейнер с колбасой. Потом плюнул на всё, наклонился и спокойно сложил бутерброды. Кабанов и остальные, конечно, поглядывали на меня, но мне уже было всё равно.
После географии началась физкультура. У меня с собой формы не оказалось, и физрук посадил меня журнал заполнять. Тут сразу соблазн возник пару двоек Кабанову от души поставить, но делать я этого не стал. Не по-человечески это всё же.
Рядом со мной на скамейку уселась та самая девчонка, которая стороной ото всех держалась. Она то ли с больничного пришла, то ли ещё чего, в общем, сидела тоже, ничего не делала, книжку братьев Стругацких читала.
Я журнал заполнил, кручусь, думаю: сейчас если физруку скажу об этом, он что-нибудь новое бесполезное для меня найдёт.
Говорю этой девчонке:
– Тебя как зовут?
Она отложила книжку на лавку, сняла очки и стала на меня таращиться. А я на неё.
И я заметил, что глаза у неё тёмно-синие и такие большие, как футбольные мячи в спортзале, а нос маленький и ровный.
Потом она поняла, что вопрос к ней адресован, и тихонечко пискнула:
– Лена Мелованова.
Я закинул ногу за ногу, ручку посредине журнала оставил и спрашиваю:
– Как вообще у вас тут дела в школе обстоят?
Лена пожала плечами и ответила:
– Даже и не знаю, что сказать. Нормально, наверное.
Я почесал затылок.
– Ты прям заболтала меня, Лена Мелованова. Рассказываешь – не остановить.
Она улыбнулась, пожала плечами:
– Я не совсем тебя понимаю.
– Да я тоже не понимаю, не только тебя, вообще ничего пока не понимаю.
Она поправила косу.
– А что же ты хочешь понять?
– Ну, например, хочу понять, почему весь класс как будто одной, общей жизнью живёт, а ты вроде бы и не с ними. У тебя здесь друзья, кроме братьев Стругацких, имеются?
Лена глянула в зал, прищурилась, как все, кто плохо видит, и хотела ответить, но голос физрука прервал её:
– Толкунов, я, кажется, тебе дал задание. Или ты что, уже всё сделал?
Я взял ручку и ответил:
– Иван Иванович, так я ж, наоборот, чтобы чего не напутать, у Меловановой консультируюсь. Я пока всех имён и фамилий не знаю, а вот тут неразборчиво кое-что написано.
Физрук кому-то свистнул в свисток и крикнул мне:
– Что ж там непонятного-то?
– Ну вот, например, фамилия Кабанов нечётко написана, до конца неясно, Кабанов или Кобанов. Я вот, чтобы верно написать, уточняю.
Сбоку я услышал смешок Лены, а Кабанов как будто бы случайно мячом по лавке, где мы сидели, попал.
Физрук засвистел ему, а потом махнул в мою сторону:
– Пиши уже, грамотей, так, чтобы до конца урока успеть!
Я склонился над журналом, делая вид, что продолжаю заполнять, а Лена мне сказала:
– Ловко ты выкрутился, Толик.
И как-то так она мягко и хорошо произнесла моё имя, что я опять ручку положил и улыбнулся:
– Ну знаешь, Елена Прекрасная, как говорил мой дед: хочешь жить – умей вертеться.
Она снова хихикнула:
– Ты только при других девчонках меня Еленой Прекрасной не назови, этот титул уже занят.
– Серьёзно? И кем же?
– А вон, посмотри, в розовом спортивном костюме бегает девочка. Эта Алёна Кравцова. Самая красивая девочка в школе, наша Елена Прекрасная.
Я глянул вначале на Лену, которая отчего-тоочки не надевала, а продолжала щуриться, разглядывая девчонок, гоняющих мяч, а потом присмотрелся к той самой Алёне. Ничего такая, нормальная: белые кудряшки, на кофте Микки Маус. Она мне нашу ростовскую Светку Александрову напомнила. Та тоже самая-самая, носом от гордости за потолок цепляется.
Я зевнул и ответил Меловановой:
– В общем, я решил вашу Прекрасную разжаловать, а на её место тебя назначить. Именем Российской Федерации объявляю тебя, Лена Мелованова, Еленой Прекрасной!
И отчего-то я так громко заорал это, что все в зале на меня уставились, а потом ржать начали.
Лена покраснела, а Кабанов крикнул:
– Ну вот наше чучело и городской сумасшедший и обрели друг друга!
Все заржали ещё больше.
Физрук засвистел в свисток, и я стал молча дописывать фамилии класса.