— Пётр Второй. Умер в этом дворце от оспы в возрасте четырнадцати лет. Не отжил свой век. Вот теперь и ходит бесцельно по всей усадьбе, коротает время. Видишь этого импозантного господина? — Гордон посмотрел в сторону подошедшего к ним мужчины в поварском фартуке. — Это истинный гурман высокой кухни. Позволь тебе представить, Люсьен Оливье.
— Очень приятно, — Куйвашов искренне обрадовался новому знакомству. — Вы знаете, настоящий рецепт вашего салата был утерян. И на сегодняшний день салат Оливье готовят более, чем по нескольким сотням рецептов!
— Я не изобретал никакого салата! — вспылил Люсьен. — Я подавал вашим неотёсанным соотечественникам нарезку из деликатесов с красной и чёрной икрой под соусом «Соя кабуль». Но ваши купцы-миллионщики не хотели закусывать водку отдельными кулинарными изысками. Поэтому брали суповую ложку и перемешивали все эти яства в жижу. Дикари! Тем самым они проявляли не только неуважение к еде, а главное, выражали вопиющее неуважение к повару! Будь моя воля, я бы подавал в ваших ресторанах только тюрю, полбу и берёзовую кашу!
Недовольный Оливье бросил гордый взгляд на Павла и направился в залу. Моро в это время гарцевал в центре гостиной с Анной Монс.
— А за что вы все здесь? — неожиданно спросил Куйвашов у Патрика.
— По вере вашей да будет вам. Грехи не дают покоя. Ты сам знаешь, какие: гордыня, зависть, гнев, леность, жадность, чревоугодие, похоть. Есть такие же неупокоенные, как я и как Жан-Пьер.
— В чём виноват Оливье? Он же не переедал.
— Его блюда были так вкусны, что ввергали в чревоугодие посетителей его ресторана. Вон, видишь, человек в кандалах? — кивнул генерал в сторону мужчины, скованному по рукам и ногам.
— Вижу.
— Это Добрый доктор, Фёдор Гааз. Заключённые считали его святым. Он работал тюремным врачом и воочию видел страдания людей. Доктор добился того, чтобы кандалы «облегчили». Они стали весить семь килограммов вместо шестнадцати. Также их стали обшивать кожей, чтобы руки и ноги осужденных не натирались до кровавых мозолей и не обмораживались. По его содействию женщинам-осуждённым перестали обривать половину головы. «Спешите делать добро», любил говаривать он.
— И как такой праведник стал привидением?
— Он считает, что слишком мало помогал каторжанам при жизни. Недопомог страждущим. Хотя истратил на облегчение жизни больных и заключённых всё своё состояние. После его смерти в его комнате нашли два рубля мелочью, старое истрёпанное пальто и изношенные тапочки.
— Не позавидуешь его судьбе.
— Он не ропщет. А вот, например, супруги Леон и София Пло, — Гордон поклонился супружеской паре, проходившей мимо. — Жила не тужила в Москве супружеская пара швейцарцев. Муж поставлял в Россию железо и чугун, жена содержала перчаточный магазин на Кузнецком мосту. Было в этой идиллии одно «но» — жена была ослепительно красива и пользовалась успехом у мужчин. И муж об этом знал. Однажды Леон решился на безумный поступок: заказал у известного ваятеля скульптуру любимой жены. Когда статую в неглиже привезли домой к супругам Пло, мужчина убил сначала жену, а потом себя. Так что подарок в итоге превратился в надгробие для их совместной могилы. Теперь посмотри налево. Видишь, мужчина в дорогом костюме? Это «отец русского ситца», миллионер и фабрикант Людвиг Кнопп. При своей жизни он умудрился оставить память о себе поговоркой: «Где церковь, там и поп, а где фабрика — там Кнопп».
— Как много здесь известных личностей! — удивился Куйвашов.
— Это ещё что, подожди! Бал только начинается. Посмотри на того дамского угодника, — генерал кивнул в сторону статного призрака. Филипп-де-Пре, «Поставщик двора Его Императорского Величества». Француз по происхождению. Лучше всего разбирается в женщинах и вине. Между прочим, капитан наполеоновской армии, участник Бородинского сражения, где и был ранен. При отступлении Наполеона, остался на излечение в Московском госпитале. Там за ним стала ухаживать сестра милосердия, Анна Францевна Рисс, из обрусевшей французской семьи. Выздоровевший молодой француз остался в Москве, женился на своей спасительнице и открыл винную лавку. Анна Рисс скоропостижно скончалась в возрасте двадцати восьми лет, а у самого де Пре дела пошли в гору. Герцен и Чехов частенько бывали гостями у него в «Торговом доме Депре», а Гоголь был постоянным клиентом. Как-то раз он заказал себе на именины вина на пятьдесят персон, причём в долг. Когда у писателя были деньги, он платил сразу, когда не было — де Пре терпеливо ждал погашения кредита.
— От хорошего вина трудно отказаться даже великим писателям, — съёрничал Павел.
— И от хороших женщин, — произнёс Патрик, увидев странную пару. — Видишь этих двух влюблённых голубков? — спросил он у Куйвашова.
— Да.
