Рябина быстро отошла. Бывает год, когда ягода висит и зимой, но в эту осень частые заморозки и дожди быстро сбили почти все ягоды, а те, что пощадила погода, докончили стайки дроздов и снегирей. После сытой жизни на овсяном поле пищедобывательное поведение медвежат резко изменилось. Теперь их интересовал только тот корм, которого было много. Как только ягод на рябинах убавилось, мишки не стали обращать на них должного внимания. Я приходил с ними в рябинник, где еще висело достаточно много ягод, но медвежата ограничивались ленивым собирательством, не утруждая себя другой работой.
Вскоре пошли затяжные дожди. Активность медвежат еще больше снизилась. В дождливый, пасмурный день они могли подолгу лежать под какой-нибудь раскидистой елкой, не реагируя на мои приглашения прогуляться. Однообразные, скучные осенние дни и однообразное поведение медвежат тянулись, казалось, бесконечно долго. Двадцать восьмого октября я пришел домой, чтобы привести себя в порядок и запастись провизией. Впереди был еще целый месяц неизвестности – в берлогу медведи ложатся в конце ноября.
Недолго мы просидели дома. С ноябрем шутки плохи – со дня на день мог пойти снег. Как мишки будут на него реагировать? Пятого ноября я, наконец, решился выбраться из теплого дома в лесную сырость. Солнце не появлялось. Серые дни сменялись непроглядной чернотой осенних ночей. Каждый день встречал нас монотонным шумом моросящего дождя. Ветра не было, даже самые высокие елки не шевелили своими макушками – застыли темными свечками. На деревьях и кустах почти не осталось листьев.
Через три дня мы были на «Мартиновых Нивах». Знакомая избушка, знакомые до мелочей места. Вот только пришлось повозиться с начавшей протекать крышей да сильно осевшей, не закрывающейся дверью. Пока я устраивался, мишки исчезли. Я позвал их. Метрах в пятидесяти раздалось фуканье. Решил посмотреть, что они делают, и нашел их под толстой елкой. У самого ствола медвежата выкопали два небольших углубления в нескольких сантиметрах друг от друга и удобно в них улеглись. От дождя их надежно защищали густые, нависшие над самой землей ветки могучего дерева. При моем приближении они поднялись со своих лежек и тревожно зафыркали. Я подал звуковой сигнал – они успокоились. Появление мое не вызвало особых изменений в медвежьем стане – едва удостоив меня взглядом, медвежата опять легли в теплые ямки, и мы распрощались до следующего утра. Я подготовил все необходимое для завтрашней вылазки, подложил в печку сырых дров, чтобы дольше горели, и лег спать.
Утро выдалось холодное, но дождь прекратился. Низкие сырые облака, вчера цеплявшиеся за лес, поднялись, посветлели и потянулись на северо-запад, оставляя за собой рваные белесые хвосты. Медленно перемещаясь, мы обошли знакомые полянки, обширный вывал, посетили луга в пойме ручья Мартиновка и уже направились к избушке, как вдруг небо потемнело, и хлопьями повалил густой снег. Падая на мокрую землю, он сразу таял, оставаясь лишь на густой траве, отчего в лесу засветились белые плешинки. Медвежата, обсыпанные снегом, превратились в сказочных существ, которые медленно плавали между темно-серыми стволами деревьев. Но вот они энергично встряхнулись – вновь знакомые мишки. Я не отметил каких-либо изменений в их поведении. Лишь в ветроломе они дольше обычного повозились у вывернутых с корнями деревьев – залезали под них, копались в перегнившей подстилке. Я заметил, что при этом они особенно долго задерживались в местах, не промокших от дождя.
Ночью опять шел снег. В эту пору, еще до выпадения снега, медведи переходят в укромные места и, если их ничто не беспокоит, ложатся в берлогу. Напуганный первым снегом, я решил поселиться около своей «берлоги» с тем, чтобы медвежата заранее привыкли к обстановке. За ночь выпало около четырех сантиметров снега и похолодало до одного-трех градусов мороза. Теперь мы шли, оставляя за собой кружево темных, сразу пропитывающихся водой следов. Медвежата были рады прогулке, обгоняли меня, бегали по сторонам, разбрызгивая мокрые комья снега. В обед мы были на месте, и я стал расставлять в палатке вещи, памятуя о пронырливости и нахальном любопытстве Кати. Медвежата не обращали внимания на мою возню, лазали по вольерной сетке, бродили вокруг, что-то копали в зарослях черничника, а потом улеглись на открытом месте прямо на снег и уснули.
Вечером мы обошли весь завал, в котором была устроена «берлога». Медвежата опять полазали под вывернутыми с корнями деревьями, явно интересуясь темными, сухими местами.
