Днем медвежата неожиданно начали копать землю рядом с палаткой, у корня огромной сваленной ветром елки. Я спрятался в палатку и наблюдал оттуда, надеясь, что они начнут строить берлогу. Копали медвежата с обратной стороны лежащего ствола, и это меня несколько смущало. Обычно медведи делают берлогу под комлевой частью дерева со стороны ствола, а мои подопечные копали «не по правилам» – со стороны корней. Покопав немного, они отошли и, казалось, совсем забыли о зимнем жилье – долго не подходили. Я стал сомневаться в их намерениях, но вечером, уже из палатки, услышал снаружи какую-то возню. Выглянул в прорезанное окошко. У корней копался Яшка. Катя стояла рядом и внимательно смотрела на его работу. Покопав одной, а затем другой лапой, Яшка захватил обеими лапами образовавшуюся кучку земли и, прижимая ее, оттащил на метр от выкопанной ямки. Потом понюхал место своей работы, копнул еще раз, энергично встряхнулся и ушел. Его место тут же заняла Катя. Она долго нюхала ямку, выкопанную Яшкой, ковырнула пару раз лапой глину и тоже отошла. Уже совсем стемнело, когда медвежата пошли спать под свою елку, и вскоре оттуда донеслось довольное, ритмичное урчание.
Первая берлога
Утро восемнадцатого ноября выдалось ясное и тихое. Медвежата долго не покидали место своего ночлега, а я не показывался из палатки, надеясь, что они снова начнут копать землю под корнем. Когда мишки, наконец, проснулись, то первым делом направились прямо к палатке. Я постоянно вырабатывал у них реакцию избегания палатки, применяя своеобразный прием. В поведении медвежат наблюдалось одно правило, которое они нарушали редко: прежде чем ковырнуть лапой заинтересовавший их предмет, они его нюхали. Конечно, нюхали они и палатку, прежде чем попытаться в нее проникнуть. Я выжидал, когда на светлом фоне палаточного брезента появится темный пятак (нос медвежонка), и легонько, но резко ударял по нему ладонью. После такого щелчка медвежонок рявкал и отбегал. Однако редко выпадал такой день, когда медвежата не пытались бы понюхать палатку, так что я, едва заслышав шумное сопение, старался не пропускать возможности щелкнуть мишку по носу, но удавалось это не всегда – едва заслышав в палатке подозрительный шорох, медвежонок мгновенно отскакивал прочь. Вот и сейчас уже подошедшие вплотную медвежата услышали мою возню, уселись на почтительном расстоянии от «опасного» брезента, и Катька стала тихо постанывать – так мишки выпрашивают еду, хотя в данном случае ей просто не хватало моего общества. Я давно был готов для прогулки и тут же выбрался наружу. Подошел к ямке, которую прокопали мишки, измерил ее. Косолапики стояли в стороне и внимательно наблюдали за мной. Лишь много позже мне стал понятен их интерес – мишки с большой осторожностью относились ко всему, что имело отношение к берлоге.
Прогулка принесла бодрости и мне, и медвежатам. Теплая солнечная погода благотворно подействовала на медвежат – они разыгрались, стали бегать друг за другом. Я присел на удобном сухом кряжке и, наблюдая за ними, радовался хорошему дню. Зверюшки то уходили далеко в лес, то возвращались назад – вели себя как обычно. Со стороны усадьбы доносились обычные для утренней деревни звуки: звяканье ведра у колодца, мерный гогот гусей и чей-то высокий женский голос, мычание коровы. На дальнем конце усадьбы лениво брехала собака. Пока я прислушивался, представляя себе живописные картины деревенского утра, мишки исчезли. Еще не осмотревшись вокруг, я вдруг почувствовал, что их нет. Несколько раз подал звуковой сигнал – никакого ответа.
Я уже привык к тому, что медвежата не уходили далеко от того места, где стояла палатка, но близость Центральной усадьбы постоянно вызывала у меня смутное беспокойство. Мишки были очень неуравновешенны в своих действиях и как будто специально ждали, когда я ослаблю внимание и появится возможность напроказничать. Именно так и было, когда я безвозвратно терял какую-то вещь из своего снаряжения.
