К этому времени разыгралась настоящая буря. Небо затянуло свинцовыми тучами, пошел дождь, сбиваемый мощными порывами ветра в мелкую водяную пыль, хлеставшую во всех направлениях. Мы пустили собак на след медведя, и они так резко его взяли, что удержать на поводках мечущихся, постоянно путающихся в кустарнике лаек было очень трудно. Вперед мы передвигались по этой причине очень медленно, то и дело останавливались, дергали собак, выпутывая захлестнувшиеся поводки. Я решил их спустить. Почувствовав свободу, они широким махом нырнули в лес и пропали. Мы долго ждали, когда они залают. Дождь давно промочил нас насквозь, ветер резал лицо, забирался в складки одежды, выдувая жалкие остатки тепла, а собак все не было слышно. Теперь стало ясно, что они где-то далеко нашли медведя, загнали его на дерево и с удовольствием «чистили» горло, вдоволь насидевшись в наскучившем им собачьем вольере. Мы тщетно пытались расслышать их лай, который безжалостно поглотила какофония звуков раздираемого бурей леса.
Временами нам казалось, что слышится собачий лай. Мы шли в том направлении километр, другой, лай не приближался, но как будто бы и не пропадал совсем, а слышался несколько в другом направлении. Мы меняли направление, опять шли и ничего не находили. Закружившись окончательно, я понял, что лес играл с нами в прятки, порождая под завывания ветра разноголосые звуки, в которых, если очень прислушаться, можно было различить голоса всех животных, каких я только знал!
Отчаявшись хоть как-то разобраться в сложившейся обстановке, мы спрятались от назойливого дождя под густой елкой и развели костер, который швырял дымом и искрами во все стороны, но около него можно было хоть руки погреть. Ничего другого не оставалось, как ждать возвращения собак: оставлять их в лесу без присмотра в это время было нельзя. Через три часа к нам выскочили довольные псы, с языками до самой земли! Мы взяли их на поводки и, с трудом разминая закоченевшие ноги, пошли в деревню, проклиная погоду и медведя, задавших нам столько хлопот. У знакомого лесника мы переоделись во что нашлось, а свою одежду выжали и повесили на жаркую голландку. Сын залез на русскую печку и сразу уснул, а я уселся у окна, наблюдая сквозь сетку дождя за деревенским выгоном. Если Яшки придет в Ясновицы, он непременно появится на этом выгоне. Обдумывая события прошедшего дня, я понял, что медведь не пойдет ни на какой компромисс, и увести его в заповедник не удастся. Оставалось надеяться на помощь собак и ловчей сетки. Но события обернулись по-другому.
В этот день Яшка к деревне не пришел, возможно, его хорошенько погоняли собаки, и теперь он отсиживался в укромном месте. Ночью я несколько раз выходил из избы и слушал. Ветер давно стих, дождь перестал, и в чистом воздухе были слышны лай собак из соседней деревни, редкие вскрики совы и чистый голос запевшего за выгоном соловья. Однако на душе было тревожно. Медведь, потерявший страх перед человеком, мог забраться и в другую деревню, натворить там беды.
Деревенские узнали, что к егерю заявился сам «медвежатник», и вечером собрались в небольшой прихожей. Беспрестанно курили, и каждый считал своим долгом высказать мне свои соображения по поводу того, как нужно обращаться с медведями и что я должен делать, чтобы они не «ломали» скот, не разоряли улья и не пугали честных людей. Всякая «научность» при этом, конечно, «глупость», и от нее пользы крестьянину не будет. Деньги государственные, «которые по зарплате платят», нужно пускать на то, чтобы разыскивать «медведей-разбойников» и устраивать на них охоту. При этом особенно усердствовал хозяин убитой Яшкой овцы. Я догадался, что мне предстояло отдать ему солидную часть своей зарплаты, чтобы не тягаться по судам, в которые он обещал непременно обратиться «в случае чего…». Естественно, я ожидал новых козней медведя, прикидывая в уме скромные возможности бюджета нашей семьи. Под утро, пристроившись у теплой печки на лавке, я было заснул коротким сном, как вдруг хлопнула дверь, и звонкий женский голос с тревожной, слезливой интонацией запричитал в передней! Из потока беспрерывно льющихся, как водопад, слов я только и понял, что Яшка учинил страшный разбой! Что-то стало со свиноматкой, с целым «гнездом» поросят, которых уже скоро можно было везти на базар, с ульями на огороде и какой-то овцой! Кое-как обувшись, я вылетел во двор под причитания уже голосившей хозяйки, на ходу заряжая единственным пулевым патроном свою верную сорокапятку.
