Ради благополучия самих медвежат нужно было отказать в приеме детенышей и ночному гостю. Я не знал, как мне объяснить свой отказ этому уставшему человеку, не смог это сделать сразу, у порога дома. Пригласил гостя на чай. К нашему скромному застолью подсела жена. За разговорами выяснилось, что гостем у нас оказался человек, проехавший без остановок семьсот километров. Он всячески старался быстрее доставить на биостанцию маленьких, еще слепых медвежат, которые оказались у людей после охоты на берлоге. О биостанции «Чистый лес» он узнал из телевизионной программы. Когда появились медвежата, разыскал адрес, по которому расположена биостанция, забрал у охотников медвежат и поехал.
Из его рассказа стало очевидно, что он не сомневался в том, что привезенные им медвежата-сироты будут устроены на биостанции и обретут шанс на вольное проживание в лесу после выращивания. Г ость увлеченно рассказывал о природе своего края, о лесах, озерах Карелии, об охоте и рыбалке, изобилии грибов, ягод, о чистом воздухе и высвечивающихся осенними вечерами за лесами и горами голубых далях. Я спросил его, почему он нам не позвонил заранее. Раз нашел адрес, мог найти и номер телефона. Оказывается, он звонил много раз в продолжение целого дня. Вызов проходил, но никто на звонок не отвечал. Нам стало понятно молчание нашего телефона – это была очередная, вполне обычная для нашей связи поломка, которая за много лет принесла нам целый ворох всяческих неприятностей. Телефонная связь, как нарочно, отказывала в самые напряженные моменты, когда только с ее помощью можно было решить очередной острый вопрос. Чаепитие и беседа закончились.
Нужно было принимать решение. Было около трех часов ночи. Я вызвал по внутренней связи сына. Посовещались. Решили отправить гостя спать, а медвежат определили в «медвежий домик». Утро вечера мудренее. На утреннем кормлении медвежат еще раз обсудили сложившуюся ситуацию. «Где десять “детей”, там и двум место найдется», – сказала моя жена. В очередной раз на биостанции сложилась «компания» медвежат-сирот с явным «перебором», что, конечно, добавляло хлопот, но вовсе не являлось чем-то необычным. Возможность нормального их выращивания имелась, это мы знали.
Пока мы кормили медвежат, наступил рассвет. Светло-розовая полоска прорезала восток. В эту пору особенно четко прорисовывается высвечиваемая рассветом зубчатая верхушка елового леса, стеной поднимающегося сразу за околицей нашей маленькой, утонувшей в снегу деревни. Гость уже проснулся и поджидал нашего возвращения на крыльце дома. Без шапки, в одной поддевке он сидел на морозе и, как он сказал, слушал тишину и встречал рассвет. При нашем появлении он встал и вопросительно посмотрел на нас. Лицо его, свежее от мороза, выражало напряженное ожидание. По нашим коротким репликам, которыми мы обменивались ночью при разговоре за столом, он, конечно, догадался, что привез нам вместе с медвежатами серьезную проблему, и теперь ожидал, что мы ему скажем. Я сказал ему, что мы осмотрели медвежат, накормили, посадили в ящик, т. е. определили их на проживание. Он широко, радостно заулыбался, стал горячо благодарить. За завтраком выяснилось, что медвежата прибыли на биостанцию из района Лоухи. Там красивейшие места, протекают чистые речки с карельскими названиями: река Хаппа и река Нюк. Тут же решили новоприбывших самочку и самца назвать соответственно Хаппой и Нюком. Это оказались самые маленькие по размерам медвежата, которые попали к нам на биостанцию в тот год. Когда ночной посетитель уехал, отказавшись взять деньги за затраченный им бензин, мы вдруг обнаружили, что за хозяйскими хлопотами не узнали его имени. Тем не менее, от посещения нашего дома этим человеком остались светлые чувства. По всему было видно, что в доме побывал добрый человек. Мы искренне пожелали ему счастливого пути и доброго здоровья.
