— Я имею в виду, эм… явную невралгию головы, — ляпнула я. — Головы, которая голова… на плечах. Очень нервную невралгию, что неудивительно… э-э-э… на такой нервной работе, как у вас! Так вот, если вы простите мне сегодняшний… эм… провал с конспектом, я могу сделать так, что ваша… головная невралгия сразу опустится. То есть, я хотела сказать, упадёт. В смысле, снизится! Ну, вы поняли.
— Я понял, — сдержанно ответил сайен Брагерт. — Доедайте, сайя Фенрия, молча, а то подавитесь, а мне потом вам искусственное дыхание делать. Бутерброд в рот.
И я доела. А потом посмотрела, как он сдвигает столы, бережно раскладывает одеяло и начинает расстёгивать пуговицы на жилете.
Огляделась в поисках полотенца. Не было его.
— Можно я под столом пока посижу? А то ещё ослепну от вашего неземного великолепия.
— Сидите, — великодушно разрешил БэГэ.
И я действительно залезла. Ну а что? Сидеть, зажмурившись, ещё глупее выходит.
Прямо передо мной парой секунд позже с драматичным пафосом на пол упал серый жилет. После — тёмно-шоколадный галстук. За ним несколькими секундами позже последовала белая рубашка. Ремень от брюк…
Бриттов извращенец! Интересно, а где он подрабатывал в студенческие годы?!
Носок.
Ещё один носок.
Чулок.
Подтяжка для чулка.
Трусы… женские.
Что?!
Я не выдержала и высунулась из-под стола, чтобы увидеть невероятно довольного собой сайена Брагерта, сидящего с обернутым вокруг бёдер полотенцем — вполне приличного размера на этот раз — и собачьим ошейником в руках — видимо, ему предстояло упасть перед моим взором следующим.
— Чувство юмора у вас где находится? — пробурчала я. — Его надо срочно отмассажировать. Оно совершенно окостенело. Родовая травма, или просто вы им никогда не пользовались…
— Приступайте к делу и не болтайте, студентка. Впрочем, нет. Вас же всё равно не заткнёшь… Расскажите-ка лучше о себе.
— Что?!
Я подумала, что ослышалась.
— Что, что… О себе. Если магическая ориентировка навевает на вас такой глубокий сон… Рассказывать о себе — тоже полезный навык. Пригодится, когда вы пойдёте устраиваться, пусть даже посудомойкой.
— Это почему посудомойкой?!
— Ну а куда? Характер у вас скверный, знаний ноль, руки растут из того же места, что и ноги. Вы родились в Ровиане?
— Да, — процедила я сквозь зубы. — Сайен Гнобс, мы так не договаривались!
— Так давайте договоримся.
— Это выходит за рамки нашего… соглашения!
— Заключим допсоглашение. Вы скрашиваете моё здесь унылое лежание под вашими слабенькими ручонками рассказами о себе, а я… хм, дайте подумать.
Бриттов Гнобс. Ужасно захотелось его ущипнуть. Да что там — пнуть под столь соблазнительно голый под полотенцем зад…
Соблазнительно голый зад… Ужас какой, так ведь я и подумала!
— А я могу сделать так, что на экзамене вы как капитан вашей группы не провалитесь — пока что я не вижу другого варианта развития событий, разве что вы призовёте всех демонов преисподней, но я что-то сомневаюсь, что вы сможете ровно начертить пентаграмму.
Так, успокойся, Фенри. Дыши глубже, кому говорю! Он просто издевается, моральный садист. Дорвался в кои-то веки до иногородней студентки, столь удачно давшей ему на руки повод поехидничать вволю. Ему просто скучно.
И в чём-то он, к сожалению, прав. Позиция капитана не сделает меня победительницей или хотя бы равной Арвиану фигурой. А вот помощь преподавателя и куратора…
— Что вы хотите знать?
— Расскажите о себе. О своём детстве.
— Да нечего особо рассказывать, — масло с запахом медовой груши необъяснимым образом расслабляло и меня тоже, как и мерные прикосновения к намасленной коже сайена Гнобса. Плечи, лопатки, поясница… Поглаживаем, разминаем, растираем…
— Не забудьте про седалищный нерв! — БэГэ потянулся рукой к полотенцу и быстро стянул его почти до середины ягодиц.
— Послушайте…
— Слушаю. Слушаю и слушаю, а вы так и не ответили — вы из Ровиана? Что случилось с вашими родителями?
И я открыла рот, чтобы возмутиться, честно открыла, но…
Уставшая.
Сытая.
Размякшая от сладкого запаха.
Выбитая из колеи всеми этими его глупостями…
Вместо того, чтобы возмущаться дальше, я взяла да и ответила:
— Да. Я родилась в Ровиане, а родители погибли от эпидемии легочной, когда мне было двенадцать лет. Потом я четыре года жила у тёти, двоюродной сестры отца…
Я говорила, продолжая растирать спину, ноги и руки сайена Гнобса, а он лежал молча и слушал.
Странно.
За все девятнадцать лет моей жизни никто никогда не спрашивал о том, какое было у меня детство.
— Учиться магицине было сложно, но мне нравилось. Я не собиралась уходить из Академии святого Ифасуила… — я так погрузилась в собственные невесёлые воспоминания, что на миг забыла и о БэГэ, и о времени, о конспектах и обо всём на свете. Словно снова увидела себя в скромном зелёном платье медицинской сестры. Юбку в пол отягощали многочисленные карманы, предназначенные для всяких важных в операционном процессе мелочей, но используемых, как правило, для всего подряд. Вдохнула запах уксуса, спирта и трав, которыми пахла обеззараживающая эссенция, центнерами изготавливаемая на фармако-алхимическом факультете.
