Рассказ оказался коротким, всего на несколько страниц; в нем было очень много слов, но толком ничего не происходило. Кажется, в нем описывался роман между невысоким темноволосым американцем из рабочего класса и высокой и очень красивой шведкой, чьи пепельные волосы, «идеальный зад» и странная пассивность вводили американца в эротический раж. Помню, что в рассказе он срывал с нее трусы. Больше никаких событий не происходило. Мне показалось, что это даже не рассказ толком, ведь в нем не было завязки, кульминации и развязки. Он скорее смахивал на этюд или упражнение, исследование противоречивых чувств героя — страсти и отвращения, чувства собственной неполноценности и собственного превосходства. После прочтения мне стало не по себе, и дело было не только в описании сексуальных сцен. Я увидела в рассказе бессознательное желание наказать эту идеальную блондинку. Этот рассказ был злым.
Не знаю, чего я ждала от Дона — Дона, который цитировал Гегеля и Канта, любил Пруста, — но точно не этого.
— Нормально, — осторожно произнесла я, дочитав и протянув ему несколько сложенных листков.
Дону стоило большого труда не стоять надо мной, пока я читала.
— И это все? — воскликнул он и странно усмехнулся: — Нормально? Тебе хоть понравилось?
Я пожала плечами:
— Эта твоя героиня… она похожа на мужскую фантазию. Блондинка с идеальным телом, которая говорит: «Делай со мной все, что хочешь».
— Забавно, что тебе так показалось. — Лицо Дона помрачнело, ноздри расширились. — Забавно, правда. Ведь эта история целиком списана с реальной жизни. А героиня — моя бывшая из Сан-Франциско. Грит.
— Грит? — Имя показалось мне странным даже для шведки. — Ее правда звали Грит?
— Гри-и-т, — поправил Дон. — Более долгое «и». Гортанное. Сложно правильно произнести, если не говоришь по-шведски.
Насколько я знала, Дон сам не говорил по-шведски…
— На прошлой неделе он показал мне один свой рассказ, — сказала я Дженни. — Но старый, он не имеет отношения к роману. С тех пор его стиль сильно изменился. — Я разглядывала свой сэндвич, взятый из холодильника, на жестком резиновом хлебе. — А ты показываешь Бретту свои стихи?
Подруга вздрогнула и холодно посмотрела на меня:
— Нет, не показываю. — Я почувствовала за собой маленькую — совсем крошечную — победу, но мне бы хотелось, чтобы Дженни ответила «да». — Но я и не пишу стихи больше, — добавила она, прожевав хлебную корочку.
Я кивнула. Я и так это знала.
Когда я вернулась на рабочее место с чашкой невкусного и дорогого кофе, подошел Хью и положил передо мной стопку писем. Я вопросительно взглянула на него. Я уже привыкла, что в офисе все молчали и никто ничего не объяснял.
— Письма Сэлинджеру, — сказал он.
— А… — протянула я.
— Сэлинджеру. От его поклонников. — Хью вздохнул и поудобнее подхватил стопки бумаг, которые держал в руках. — Мы должны на них отвечать.
— Хорошо. — Я отпила кофе. — А есть какие-то указания по поводу того, что отвечать?
Хью напряженно кивнул:
— Есть специальная форма. Где-то была. Сейчас найду.
Я не переставала удивляться способности Хью выудить любую нужную бумажку из груды бумаг на столе. Через несколько минут он вернулся с ветхим листочком желтой бумаги, которую мы использовали для копий; края от частого обращения обтрепались, выцвели и истончились.
Наверху значилась дата: 3 марта 1963 года.
— Значит, так и напечатать? Слово в слово?
Хью кивнул:
— Да. Под копирку можно не делать. — Копировальный аппарат появился в агентстве совсем недавно, и многие сотрудники все еще говорили «под копирку» — мне это нравилось. — И сами письма тоже можно выкинуть.
— Правда? — удивилась я. В агентстве никогда ничего не выбрасывали. Все письма подшивали, предварительно сделав копию. Тем более не верилось, что можно выбросить что-то, связанное с Сэлинджером. — Просто в мусорку?
— Да. Не можем же мы их оставить. — Хью улыбнулся. — Тогда они займут весь офис. Или понадобится отдельное помещение для архива.
— Да, писем много, — согласилась я, указав на стопку, все еще лежавшую там, где Хью ее оставил, — на краю моего стола.
— Это только за сегодня, — усмехнулся Хью.
Я рассмеялась, решив, что он пошутил:
— Ну да, конечно.
— Да, — кивнул Хью, — это правда только за сегодня.
— Не может быть. А где же остальное?
Хью печально вздохнул — эти вздохи я слышала от него постоянно.
— В моем кабинете. Где-то там. Я пытался ответить хотя бы на некоторые в декабре.
— И столько писем приходит каждый день?
