Я часто думаю о Холдене. Он просто встает у меня перед глазами, и я вижу, как он танцует с Фиби или кривляется перед зеркалом в школьном туалете. Стоит подумать о нем, и поначалу мне хочется улыбаться, глупо и во весь рот; я вспоминаю, каким он был забавным парнем. Но потом мне становится грустно. Наверно, потому, что я думаю о Холдене, когда на сердце неспокойно. Со мной часто такое бывает… Большинству людей плевать на чужие мысли и чувства. Стоит им разглядеть слабость — вот правда, ума не приложу, почему они принимают проявления эмоций за слабость, — и они готовы тебя растерзать.
Я вставила в печатную машинку лист бумаги и начала печатать стандартный ответ:
Благодарим за ваше письмо мистеру Сэлинджеру. Как вам, наверно, известно, мистер Сэлинджер не желает получать от читателей письма. Поэтому мы не можем передать ему ваше любезное письмо…
Любезное письмо? Тут я задумалась. Может, хотя бы осовременить немного этот ответ? Или дать мальчишке надежду? «Я думаю о Холдене, когда на сердце неспокойно. Со мной часто такое бывает…» Я резко выдернула лист из машинки; бумага порвалась, и я выбросила письмо в мусорку. Затем отодвинула в сторону письмо парня из Уинстона-Салема и взяла следующее. Это оказалось трагическое письмо от женщины из Иллинойса, чья дочь, начинающая писательница, умерла от лейкемии в двадцать два года. Сэлинджер был ее любимым автором. Мать решила основать литературный журнал в память о дочери и назвать его «Рыбка-бананка» в честь любимого рассказа дочери. Разрешит ли мистер Сэлинджер это сделать?
Вопрос поставил меня в тупик. С письмом в руке я бросилась в кабинет Хью и объяснила ситуацию.
— Мы же можем разрешить ей назвать журнал «Рыбка-бананка»? — спросила я. — Она вроде нормальная. — Я показала ему письмо: белая бумага, шрифт «Таймс Нью Роман». — Как думаешь, Сэлинджер одобрил бы… такое?
— Не знаю, — со вздохом ответил Хью. — Но спрашивать его нельзя, если ты об этом…
Я разочарованно кивнула.
— И мы не можем разрешить ей использовать название, — добавил Хью.
— Значит, отправить ей стандартный ответ? — У меня аж сердце сжалось при мысли об этом.
— Да, — кивнул Хью.
Я вышла.
— Но ты же знаешь, что авторское право на названия книг не распространяется? — крикнул мне вслед Хью.
Я замерла на пороге:
— Как это?
— Авторское право не распространяется на названия книг, — повторил Хью. — То есть если я захочу написать книгу и назвать ее «Великий Гэтсби», мне никто не запретит. Главное, чтобы текст отличался от «Великого Гэтсби». — Я все еще ничего не понимала. — То есть эта женщина может назвать журнал «Рыбка-бананка», это законно. На названия книг авторское право не распространяется. И на отдельные слова тоже.
— Ого! — воскликнула я. — Спасибо.
— Но ты все равно отправь ей стандартный ответ, — добавил Хью нарочито громко и хитро улыбнулся.
— Ну разумеется! — Я уже бежала к столу.
Как вы, наверно, знаете, — напечатала я, — мистер Сэлинджер просит не пересылать ему читательские письма, поэтому я не могу показать ему ваше любезное письмо. Что касается вашего вопроса о названии журнала — «Рыбка-бананка», — мы не вправе разрешать или запрещать вам использовать это название, так как у мистера Сэлинджера нет на него прав. Авторское право не распространяется на названия книг и отдельные слова. Вы можете назвать журнал, как хотите.
И вот тут мне, наверно, надо было остановиться, но я этого не сделала.
